Бин, или Путешествие в Пекин

Главный герой по имени Килиан, рассказывающий от первого лица, принадлежит к буржуазии и живёт счастливо. У него есть работа, дом с садом, а его жена, Рапунцель, только что родила сына.

Однажды во время вечерней прогулки Килиан, свернув с пути, идёт через весь город в лес. Внезапно он оказывается перед Великой Китайской стеной, где встречает Бина, который опирается локтями на стену и курит трубку. Герои вместе отправляются в Пекин.

Путешествие занимает больше времени, чем ожидалось. Оно неоднократно прерывается на недели, месяцы и даже годы. Килиан был бы счастлив в путешествии, если бы ему не приходилось тащить с собой свою роль в виде свитка. Когда-то на её создание ушло много сил, а её содержимое чрезвычайно важно, поэтому мужчина не может просто оставить свиток. Во время путешествия рассказчик встречает святого из песчаника и людей из своей прежней жизни. Будучи подростком, он снова встречает художника Анастасиуса Холдера, которому не открыл, какое впечатление произвела на него одна из его акварелей. Он снова танцует со своей возлюбленной детства Майей. Она так же молода, как и тогда.

Когда рассказчик уже почти добирается до Пекина, он хочет оставить свою роль в доме. Дом оказывается плодом его воображения, дочь хозяев напоминает ему Майю, а в гости приезжает принц Китая и хочет, чтобы Килиан построил ему новый дворец. Килиан бежит вместе с китаянкой Майей. Однако при первой же возможности девушка сбегает с другим юношей. Рассказчику остаётся только знать, что она любила его, и он начинает пить.

Во время концерта Смерть появляется перед Килианом и трогает его за плечо. Рассказчик должен либо сам пойти с ней, либо выбрать кого-то другого вместо себя. Он вслепую стучит по плечу человека, который оказывается его отцом и умирает. В тот же момент Килиан становится отцом, у него рождается сын. В конце рассказчик возвращается домой. Рапунцель готовит для него завтрак. Килиан знает, что никогда не попадёт в Пекин. Только черты лица сына напоминают ему о Бине.

Гертруда Бауэр-Пикар рассматривает рассказ как мозаику из воспоминаний, снов и впечатлений. Реальность и воображение перемешиваются на разных этапах путешествия. Для исследования возможностей настоящего используются гипотетические истории, которые вводятся фразами типа «А могло бы быть и так»^[1]. Сновидческий характер повествования подчеркивается неопределёнными указаниями на время (часто, иногда, тогда, скоро) и место (снаружи, внутри, там). Повторяющиеся мотивы меняют свой облик, например, луна, напоминающая то кошку, то гонг, то жирное лицо, или святой, стоящий в виде безделушки на сундуке в квартире^[2].

Фигура Бина трактуется разными интерпретаторами как лучшее «я» Килиана, его альтер эго, двойник, путеводитель, воплощение его возможностей или желаний. В то же время он описывается как часть всех людей, отделённая от Килиана. По ходу сюжета он несколько раз появляется в роли сверхъестественного советчика из сказки. Бин комментирует, даёт ответы, объясняет факты или задаёт рассказчику вопросы. «Я» и Бин — два проявления самости, из которой Бин был отчуждён, чтобы обеспечить диалог^[3].

Диалог рассказчика с Бином напоминает письмо, и действительно, повествователь признаётся: «Иногда я всё ещё пишу Бину. Не всегда, когда что-то случается, есть друзья, почти всегда есть ручка, лист бумаги, экономика»^[4]. Для Килиана его поэтическое, литературное «я» становится осязаемым в повествовании, в письмах к Бину^[5]. Только благодаря совпадению «я» и Бина возникает целое, настоящий человек. Рассказчик знает, «что я нахожусь в этом вожделённом месте только благодаря снам»^[6]. Только в царстве сновидений, в повествовании, рассказчик может утверждать: «Я […] есть»^[7]. Ганс Шумахер образовал имя Бин как слог от Аль-Бин, Альбина Цоллингера, писателя, которым Фриш восхищался в юности^[8].

«Ты» в рассказе — это женщина, архетип женской анимы, которую рассказчик встречает в разных обличьях по ходу повествования: его первая любовь Майя и молодая китаянка, с которой он тщетно пытается повторить воспоминания. Концовка взята из сказки «Рапунцель»: после того как «принц» в слепоте бродит по миру, он счастливо находит дорогу домой к своей жене Рапунцель^[9].

Пекин — это не реальная столица Китая, а место фантазии, состояние души. Тем не менее, географически Пекин может быть расположен на Дальнем Востоке. Это место восточной философии и мудрости: на вопрос «Что они на самом деле делают?» сразу же следует ответ «О, этот западный вопрос!»^[10]. Пекин также является местом мира, в то время как на Западе: «Там всё ещё идет война»^[11]. Путешествие в Пекин — это путешествие вне пространства и времени. Оно должно привести к ночи без границ, но рассказчику так и не удаётся преодолеть свои внутренние границы. Его внутренние конфликты переосмысливаются как внешние расстояния^[12]. Пересекая китайскую стену, рассказчик преодолевает границу между сознательным и бессознательным. Он ищет путь к творчеству, который лежит в бессознательном: «Среди настоящих людей, среди творческих народов всё было бы иначе»^[13][14]. Пекин в итоге не достигнут, но изменение сознания рассказчика заключается в его стремлении к самореализации, сам путь становится целью^[15].

Все ранние романы и рассказы Макса Фриша посвящены напряжению между буржуазным существованием и жизнью художника — двумя альтернативами жизненного плана, между которыми в то время разрывался и сам Фриш. В 1936 году он прервал изучение немецкой филологии и поступил в Швейцарскую высшую техническую школу Цюриха, чтобы изучать архитектуру. В следующем году, после того как рассказ «Ответ из тишины» явно выступил против буржуазной жизни, Фриш сжёг все свои рукописи и отказался от профессии писателя, а в 1939 году вернулся к литературной деятельности, опубликовав военный дневник «Листки из вещевого мешка». В 1942 году он женился на архитекторе Гертруде Анне Констанце фон Мейенбург. В интервью Хайнцу Людвигу Арнольду он объяснял: «Я тогда решительно посвятил себя буржуазному существованию и женился очень буржуазным образом»^[16].

На этом фоне биограф Фриша Урс Бирхер расшифровал этот рассказ с биографической точки зрения. Как и Килиан, архитектор Макс Фриш также проектировал дома. Как и жена Килиана, Труди фон Мейенбург также носила прозвище «Рапунцель». Описанная квартира, в которой Килиан живёт так счастливо, что считает, что не имеет права тосковать, — это цюрихская квартира, в которую семья Фриш переехала в 1942 году. Новорождённый сын Килиана соотносится с детьми Фриша, родившимися в 1943 и 1944 годах. По мнению Бирхера, Фриш тематизирует в произведении стремление вырваться из буржуазной жизни и обратиться к искусству.

Несмотря на заявления в пользу буржуазии, тоска не может быть подавлена. В рассказе, который Фриш посвятил своей жене, он признаётся Рапунцель, что всегда заново отправляется в Пекин, что заново влюбиться в Майю, но вечером всегда возвращается к ней в супружеский дом. В заключение Бирхер сказал: «С биографической точки зрения „Бин, или Путешествие в Пекин“ — это жизненная исповедь, попытка рассказать жене о себе и своих трудностях в форме притчи»^[17]. После успеха романа «Штиллер» в 1954 году Фриш отдалился от семьи. В следующем году он отказался от архитектурной практики и с тех пор посвятил себя исключительно писательству.

«Бин, или Путешествие в Пекин» часто рассматривается как первый шаг от раннего творчества Фриша к темам и стилю его более поздних работ. В то же время это первая работа Фриша, в которой рассказчик разделён на двух персонажей — приём, который Фриш будет чаще использовать в своих поздних работах^[18]. Гипотетические истории в «Бине» уже предвосхищают основной мотив «Назову себя Гантенбайн»: «Я воображаю»^[19]. Отдельные сюжетные элементы встречаются и в более поздних произведениях. Например, повторяющаяся тема роли, которую рассказчик несёт с собой против своей воли, звучит в одном из эпизодов «Штиллера», где Рольф бродит по Генуе с навязанным пакетом из ткани телесного цвета^[20]. Персонаж Исидора также знаком по «Штиллеру», имя Килиана — по пьесе «Санта Крус»^[21].

Повествовательный стиль рассказа «Бин, или Путешествие в Пекин» оставил позади задумчивый, серьёзный и проблематизирующий стиль ранних работ. Сам Фриш в 1948 году назвал рассказ «грёзами в прозе»^[22], а в 1974 году — «нежно-романтическим произведением», которого он не стыдился. Тем не менее, он критиковал тот факт, что во время Второй мировой войны он удалился «в башню из слоновой кости» с подобной литературой. Он не мог написать о Дахау или хотя бы о ситуации в Швейцарии: «У меня не было средств для этого, возможно, мне не хватало и мужества — я имею в виду не мужество против внешнего мира, а мужество доверять себе и своим способностям изображать эти вещи; только к концу войны я начал изображать мир, который угнетал меня, и больше не рассматривал литературу как место для побега»^[23].

Рассказ был принят в прессе с большим одобрением. Эмиль Штайгер прочитал текст как притчу о «чём-то абсолютно достоверном», которая раскрывает «истинного и впечатляющего Макса Фриша»^[24]. Ганс Майер воспринял произведение как «поездку в отпуск с обратным билетом», которая, тем не менее, является «чувствительным путешествием, элегическим, мечтательным, игривым, временами даже идиллическим». Фриш пытается «осветить повседневность с помощью лирического языка». В этом есть «что-то от „романтизации“ повседневной жизни, о которой мечтал Новалис»^[25].

Петер Биксель возражает против прочтения рассказа «Бин, или Путешествие в Пекин» только как неполитической литературы: «Когда мы читали „Бина“ вместе с Примо, это было не подозрение, а абсолютная уверенность в том, что речь идёт о переменах, о новом начале. Мы понимали его абсолютно политически. Это был наш шанс. Наш шанс уйти оттуда, где мы всё ещё находимся»^[26]. Китаевед Вольфганг Кубин назвал «Бин, или Путешествие в Пекин» своей любимой книгой^[27].