Асланьян, Юрий Иванович

Те, кто знаком с творчеством Юрия Асланьяна давно, в строчках его прозы безошибочно видят его же поэзию. Все-таки, даже становясь „большим“ прозаиком, он остается в первую очередь поэтом, а во вторую — блестящим эссеистом^[6].

— Юлия Баталина, редактор отдела культуры «ИД „Компаньон“»

Асланьян… имеет честь или несчастье принадлежать к тому поколению, чьё естественное цветение выпало на финал 70-х — начало 80-х годов минувшего века. Мой тёзка сам поставил диагноз тогдашнему времени: „Идёт кровавая борьба литературы с диктатурой!“ И, хотя борьба эта по большому счёту извечна, она нашла своё сконцентрированное выражение именно на этом отрезке лет… Стихи и прозу Асланьяна „тянул на дно“ личный опыт, отягчённый свинцом семейной саги: отец — сосланный в Красновишерск юный партизан Великой Отечественной, крымский армянин, пусть впоследствии и реабилитированный, но, так или иначе, всё равно передавший сыну главную и горькую свою награду — Полярную звезду. Отсюда — боль, которая растворена, а то и вопиет почти в каждом творении Юрия… Асланьян не вписался ни в гигантские, ни в узкие врата. Хотя истинные ценители (а таких, как правило, единицы) умели взвесить на своих прозорливых дланях то, что он предлагает^[7].

— Сергей Трушников, прозаик, журналист, бывший главный редактор газеты Звезда

Асланьян… разительно отличается от нынешнего поколения молодых и относительно молодых писателей, воспринимающих мир строго жёстко, цинично, отстранённо и заведомо экзистенциально негативно. Хотя сам автор и был деятелем подпольной культуры своего времени, хоть и испытал определённое давление советской системы — но тем не менее его взгляды на жизнь во многом советские — идеалистические… Так же как и его любимый писатель Варлам Шаламов, немало пострадавший в соцлагерях, но не отвергший коммунистические идеалы — и в конце жизни, несмотря на критику сталинского режима, утверждавший, что верит в запуск ракет к дальним планетам, в светлое будущее и т. п. — так же и Асланьян сохраняет веру в человека и, если так можно выразиться, в человечество. Герой его удивительно позитивный, в чём-то даже романтичный и наивный. Это именно то отношение к жизни, именно те герои, которых так не хватает современной России — и в жизни, и, как следствие, в литературе, очень, до смерти, не хватает^[8].

— Владимир Кочнев, поэт, журналист, литературный критик

Духовная твердость, стоицизм и вера в себя, а также душевная нежность и этическое упрямство — те качества, которые составили обаяние художественного мира Ю. Асланьяна. В центре его поэтического мира сама реальная действительность в её противоречиях, переданная через предельно-эпическую, подробную предметность, повествовательность, обращение к документальности, „нестилевому“ слову — вообще некнижной культуре. Ю. Асланьян сознательно стремится приспособить „внехудожественность“ в качестве наиболее сильного средства и способа выражения переживания…Основная мотивация его творчества связана с беспокойством самосознающей себя личности, самоопределяющейся через раскрытие своей причастности к судьбе собственного рода, культуры.

Это проза поэта, принимающего огонь реальности на себя, все пропускающего через своё сострадающее сердце. Смещения в изображении, вызывающие впечатление выплесков „сырого“ материала (необработанного потока „голой“ жизни, зафиксированной, но не осмысленной до определившихся духовных оценок сознанием очередного персонажа, рассказывающего свою историю автору), но зорко дозированные поэтическим чутьем писателя, создают особый эффект воздействия на читателя. Весь арсенал духовных и стилистических средств при этом направлен на достижение главной цели, имеющей смысложизненный характер, — не дать собственной личности раствориться в хаосе энтропии, не уподобиться ей по сути, не распылить свою человечность, добровольно отрекаясь от своего имени^[9].

— Н. Н. Гашева, литературный критик