Аскетизм (защитный механизм)

Понятие аскетизма как защитного механизма было впервые систематически разработано Анной Фрейд в её труде «Психология Я и защитные механизмы» (1936), который признан классическим текстом эго-психологии. В этой работе аскетизм рассматривается в контексте анализа психологических особенностей подросткового возраста, для которого данный механизм является особенно характерным.

Анна Фрейд провела принципиальное разграничение между аскетизмом и вытеснением, выделив два существенных отличия. Во-первых, вытеснение связано со специфическим инстинктивным отношением и касается природы и качества конкретного влечения. Аскетизм, напротив, затрагивает количественный аспект инстинкта. Все инстинктивные побуждения рассматриваются как опасные и подлежат глобальному подавлению. Во-вторых, при вытеснении в той или иной форме имеет место замещение, проявляющееся, например, в невротическом симптоме, тогда как аскетизм может быть замещён только неожиданным переключением на прямое выражение инстинкта. В целом аскетизм характеризуется как более примитивный и менее комплексный процесс по сравнению с вытеснением^[2].

Анна Фрейд специально акцентировала внимание на подростковом аскетизме как на одном из двух центральных защитных механизмов пубертатного периода — наряду с интеллектуализацией. Она отмечала, что в фазы человеческой жизни, характеризующиеся возрастанием либидо, человек становится более активным и стремится контролировать свои желания. В спокойные периоды, когда инстинкты не проявляют себя, защитные механизмы едва различимы. Однако в периоды активности они становятся более заметными и могут привести к патологическим изменениям личности.

По своей интенсивности подростковый антагонизм по отношению к инстинктам превосходит обычное вытеснение, характерное для нормальных условий или даже для выраженных неврозов. Анна Фрейд подчёркивала, что подростки, проходящие через аскетическую фазу, озабочены не столько удовлетворением или фрустрацией конкретных инстинктивных желаний, сколько удовлетворением инстинктов или фрустрацией как таковой. Они стремятся избегать не качества своих желаний, а их количества. Для них наиболее безопасным способом действий становится удовлетворение наиболее насущных потребностей при максимальном ограничении остальных. Каждый раз, когда инстинкт даёт о себе знать, Эго отвечает отказом, подражая поведению строгих родителей, которые воспитывают ребёнка^[1].

Подростковое недоверие к инстинктам обладает выраженной тенденцией к генерализации. Оно может начаться с инстинктивных желаний и распространиться на самые обычные физические потребности. Анна Фрейд описывает широкий спектр проявлений данного механизма. Юноши и девушки категорически не приемлют любые проявления чувственности, сторонятся общения с ровесниками, не участвуют в развлечениях.

Более тревожные признаки появляются, когда отказ распространяется на безвредные и необходимые вещи. Человек не заботится о том, чтобы защитить себя от холода, подвергает организм постоянному стрессу и неоправданно рискует своим здоровьем. Отказ от пищи распространяется не только на определённые виды еды, но и становится глобальным. Человек начинает есть очень мало, лишь необходимое для выживания. В крайних случаях аскетические принципы затрагивают даже базовые потребности, такие как задержка дефекации и мочеиспускания, потому что человек считает, что нельзя сразу же удовлетворять любые физические потребности^[1].

Существенной особенностью подросткового аскетизма является отсутствие замещающего удовлетворения, характерного для невротического вытеснения. В случае истерии, подавленное удовлетворение находит выход через конверсию. При неврозах навязчивых состояний оно проявляется в виде замещающего удовольствия на уровне подавления. А при фобиях — через вторичную выгоду от симптома. Истинные невротические симптомы представляют собой компромиссы, в которых инстинктивные требования Оно удовлетворяются не менее эффективно, чем требования Я и Сверх-Я. Однако в отвержении инстинкта, характерном для подросткового возраста, подобного замещающего удовлетворения не остаётся.

Вместо формирования компромиссных образований и типичных для невротической защиты процессов смещения, регрессии либо обращения влечений против собственного Я при подростковом аскетизме наблюдается практически неизбежная смена аскетической фазы периодом инстинктивной расторможенности. Пренебрегая любыми внешними ограничениями, подросток внезапно погружается именно в те формы поведения, которые ранее подвергал наиболее жёсткому торможению. С аналитической точки зрения подобные эксцессы интерпретируются как временное освобождение от аскетического режима. В случае, когда разрядка не происходит, и Эго продолжает упорно отрицать влечения, это может привести к параличу жизненной активности человека. Возникающие при этом состояния выходят за пределы нормативных проявлений пубертатного кризиса и должны квалифицироваться как психотическое расстройство^[1][2].

Анна Фрейд ставила вопрос о том, действительно ли оправдано различение между отвержением инстинктов в пубертате и обычными процессами вытеснения. В основе этого различия лежит то, что у молодых людей процесс начинается с опасения перед количеством инстинктов, а не перед качеством конкретного импульса. И завершается он не замещающим удовлетворением и формированием компромиссов, а чередованием отказа в удовлетворении и инстинктивных всплесков. В то же время при обычном невротическом вытеснении важную роль играет качественный катексис вытесняемого инстинкта. В случае подросткового аскетизма действует более простой и менее сложный механизм, чем при вытеснении. Возможно, это особый случай или, скорее, начальная стадия процесса вытеснения^[2].

Аскетизм также сопоставим и с другими защитами, что важно для понимания его места в общей структуре защитного функционирования^[2]:

• аскетизм и интеллектуализация: Анна Фрейд рассматривала их как два центральных защитных механизма подросткового возраста. Если аскетизм направлен на удержание влечений путём запретов, то интеллектуализация связывает инстинктивные процессы с идейным содержанием, допуская их в сознание в абстрактной форме;
• аскетизм и сублимация: принципиальное различие состоит в том, что сублимация предполагает переключение инстинктивной энергии на социально приемлемую деятельность с сохранением удовлетворения, тогда как аскетизм стремится к тотальному подавлению любого удовлетворения;
• аскетизм и рационализация: в отличие от рационализации, которая подыскивает приемлемые объяснения поведению, аскетизм оперирует категорическими императивами, не требующими логического обоснования.

Несмотря на то, что в классическом психоанализе аскетизм рассматривается преимущественно как защитный механизм, характерный для подросткового возраста, в современной психологической литературе отмечается его присутствие и в структуре личности взрослых. У взрослых данный механизм актуализируется в ситуациях внутриличностного конфликта, когда сталкиваются высокие моральные принципы и инстинктивные потребности, что, согласно А. Фрейд, составляет сущностную основу аскетической защиты. Исследователи указывают на возможность генерализации аскетических тенденций на различные сферы жизнедеятельности взрослого человека. Ограничения могут затрагивать не только сексуальные импульсы, но и физиологические потребности (сон, питание), а также социальные контакты^[3].

Разграничение данных феноменов опирается на ряд существенных критериев, позволяющих провести чёткую дифференциальную диагностику.

Первый критерий касается степени осознанности и характера целеполагания. Религиозная аскеза осуществляется субъектом сознательно и выступает инструментом духовного совершенствования, предполагающим добровольное принятие ограничений ради достижения высших целей. В противоположность этому, защитный аскетизм функционирует на бессознательном уровне, а его единственной задачей является предотвращение прорыва инстинктивных влечений в сознание и поведение. Человек, прибегающий к данному защитному механизму, не отдаёт себе отчёта в истинных мотивах собственных самоограничений и воспринимает их как нечто само собой разумеющееся, не подлежащее рефлексии.

Второй критерий связан с избирательностью либо тотальностью налагаемых ограничений. Религиозная аскеза, как правило, носит избирательный характер. Пост ограничивает приём определённых видов пищи, но не затрагивает, к примеру, режима сна или тепловой защиты организма. Аскетизм демонстрирует выраженную тенденцию к генерализации, распространяясь на всё более широкий круг витальных функций, включая удовлетворение самых элементарных физиологических потребностей.

Третий критерий касается исхода и прогноза. Религиозная аскеза в её нормативных формах не приводит к витальному параличу и не завершается психотическими состояниями; напротив, она может способствовать личностной интеграции и духовному росту^[2][4][5].

В рамках психоаналитической терапии основное направление коррекционного воздействия связано с постепенным осознанием субъектом защитной природы практикуемых им ограничений. Поскольку защитный аскетизм функционирует на бессознательном уровне и воспринимается индивидом как нечто самоочевидное, не подлежащее рефлексии, первостепенной задачей аналитической работы становится выведение в сознание тех мотивов, которые лежат в основе самоограничений. Ключевым пунктом проработки выступает страх перед количеством инстинктивной энергии. Именно этот страх запускает аскетическую защиту. В ходе терапии происходит постепенное признание права человека на удовлетворение основных жизненных нужд. Это помогает ослабить жёсткость защитных механизмов и восстановить естественное равновесие между влечениями и запретами.

Современные терапевтические подходы, интегрирующие психоаналитическую традицию с иными направлениями, предлагают дополнительные инструменты коррекции аскетических тенденций. Особое значение приобретает работа с телесностью, направленная на восстановление контакта с соматическими сигналами и снижение порога их осознанного восприятия. Аскетическая защита характеризуется систематическим игнорированием или обесцениванием телесных потребностей, в силу чего субъект утрачивает способность своевременно распознавать сигналы голода, усталости, температурного дискомфорта. Техники осознанности и телесно-ориентированные практики позволяют постепенно восстановить данную чувствительность. В результате этой работы формируется более осознанное отношение к своим потребностям. Удовлетворение базовых физиологических потребностей перестаёт восприниматься как угроза и становится частью нормального функционирования психики и тела.

Терапевтическая работа с аскетизмом требует особой осторожности и учёта возрастной специфики. В подростковом возрасте, для которого данный механизм является нормативным этапом развития, чрезмерно активное вмешательство может нарушить естественную динамику чередования аскетических фаз и инстинктивных эксцессов, необходимую для постепенной интеграции возросшей инстинктивной энергии в структуру личности. У взрослых затяжной аскетизм, не разрешающийся естественной разрядкой, требует более активной терапевтической тактики. В обоих случаях конечной целью коррекции выступает не устранение аскетических тенденций, а достижение более гибкого и адаптивного баланса между способностью к самоограничению и правом на удовлетворение фундаментальных жизненных потребностей^[6][2].

В психоаналитически ориентированной эмпирической психологии аскетизм изучается как один из параметров защитного функционирования. В исследовании А. М. Джейкобсона (англ. A. M. Jacobson) и коллег (1986), посвящённом изучению защитных механизмов у подростков (диабетических пациентов, непсихотических психиатрических пациентов и здоровых старшеклассников), было установлено, что для всех трёх групп характерны высокие уровни отрицания и низкие уровни аскетизма. При этом психиатрические пациенты демонстрировали отличительный профиль защитного функционирования по сравнению с подростками из двух других групп. Уровень развития Эго положительно коррелировал с такими защитами, как альтруизм, интеллектуализация и подавление, и отрицательно — с избеганием, отрицанием, смещением, проекцией и вытеснением^[7].