Андромаха (Виндт)

В статье, опубликованной за шесть месяцев до премьеры оперы, Виндт признался, что знал историю Андромахи много лет. Привлекательность написания оперы на эту тему (его первой) основывалась на «моей идее выбора событий и персонажей, которые были бы как можно более отдалены во времени, чтобы иметь возможность приписать новые контексты и новые жизни этим действиям и персонажам, которые хорошо известны сами по себе, не слишком меняя или отчуждая образ, который мы создали»^[1].

Виндт понимал сложность того, чтобы заставить современную аудиторию сопереживать легендарным персонажам: «Чтобы оживить старый сюжет, пробудить его от пыльного сна Спящей красавицы к новой жизни, нужно наполнить его новой жизнью. И это может произойти только в том случае, если попытаться сблизить это прошлое, которому несколько тысяч лет, и наше настоящее, и направить их друг к другу»^[1] .

Видя связь между Скамандром и современностью, Виндт писал: «Я, конечно, не хотел писать политическую пьесу; но если такие политические события составляют основу сюжета, подобного нынешнему, то, естественно, нельзя игнорировать его политику при адаптации, не связав его каким-то образом с нашим настоящим»^[1].

Ещё до прихода к власти нацистской партии в 1933 году они оказывали влияние на немецкую культуру. Боевой союз за немецкую культуру стремился сформировать сплочённую стратегию по вытеснению евреев из культурной жизни и усилению тех, кого считали арийцами. Поскольку Виндт вступил в нацистскую партию в 1931 году, он рассматривался как часть музыкального будущего нацистской Германии^[2].

• Пирр — около 25 лет^[3]
• Андромаха — немного старше Пирра; она — настоящая красавица. Её костюм (и костюм её свиты) значительно отличается от костюмов греческих женщин.
• Гермиона — около 20 лет, с рыжими волосами. Амбициозная, она бросает своего кузена Ореста, чтобы выйти замуж за Пирра, брак по расчёту, а не по любви.
• Орест — около 30 лет, каштановые волосы. Он несёт на себе судьбу дома Атрея.
• Теано — блондинка, как и Пирр, 17 лет; она отражает желания и стремления своего брата.
• Ламия — немного старше Гермионы. Она выступает скорее как доверенное лицо, чем как служанка.
• Феникс — около 60 лет, с седеющей бородой. Он всегда в форме, осознавая достоинство своего положения.
• Скамандр — красивый темноволосый шестилетний мальчик.
• Место действия: Эпир, перед дворцом Пирра.
• Время действия: После Троянской войны.

Акт 1.

Пленные троянские женщины оплакивают свою участь. Андромаха выражает неприязнь к Пирру и подозревает, что он хранит тайну в замке. Пирр сообщает, что сын Андромахи Скамандр жив, и приводит его. Андромаха обнимает сына. Появляется Гермиона, которая насмехается над Андромахой. Пирр даёт понять, что Гермиона ничего не значит для него. Прибывают греки во главе с Орестом, который заявляет, что его цель — устроить брак Гермионы с Пирром и устранить Скамандра.

Акт 2.

Гермиона в смятении. Стражник сообщает, что Пирр предложил корону Андромахе. Гермиона умоляет Ореста выполнить его миссию. Пирр просит Андромаху обдумать его предложение ради сына. Орест подтверждает, что его задача — устранить Скамандра. Пирр и его воины заявляют, что гарантируют жизнь Скамандру, если Андромаха добровольно примет предложение Пирра. Опера заканчивается тем, что Андромаха заявляет, что Илион побеждён.

Писавший в 1931 году, Виндт считал, что его партитура должна допускать широкий спектр возможных средств: «Для меня само собой разумеется, что между книгой и партитурой должно существовать максимально возможное единство, если они не должны идти параллельно друг другу. Поэтому я имел в виду широкие и богатые возможности контраста в соответствии со стилем книги, и в этом отношении я использовал все доступные мне средства; от более интимного стиля камерной музыки до патетического и помпезного стиля „большого оркестра“»^[5].

Что касается модернизма, Виндт писал: «Я никогда не буду одним из тех новаторов, которые хотят быть „современными“ любой ценой; с другой стороны, я не настолько реакционен, чтобы недооценивать расширения, вызванные современностью, и не использовать их там, где я считаю их уместными и оправданными»^[5] .

Хотя опера получила смешанные и негативные отзывы, ряд критиков признали талант Виндта.

Фриц Орманн, писавший в Signale für die musikalische Welt, высоко оценил качество исполнения, которое, по его мнению, было в первую очередь заслугой музыкального руководства Эриха Клайбера^[6]. Он отметил, что «певица и актриса» Маргарете Клозе дала великолепное представление, и высоко оценил Фрица Вольфа^[6]. Но у Орманна были оговорки по поводу музыки. «Герберту Виндту пока не удалось создать неприкасаемый шедевр с первой попытки. Его первая музыкальная драма имеет неоспоримые, серьёзные слабости, но они не могут скрыть того факта, что за ним стоит полнокровный драматург. Но тот, кто является лишь обещанием, чьи творческие силы — я верю — далеки от высвобождения, потому что Виндт слишком долго находился под сильнейшим психологическим давлением… Виндт — это тип поздно созревающего композитора, всё ещё внутренне несвободного, который борется с решимостью и максимальной эмоциональной отдачей за реализацию своего далеко идущего художественного идеала. Его темы не всегда кажутся выросшими естественным образом, а часто кажутся навязанными ему. Поэтому им не хватает изрядной доли здорового драйва. Прежде всего, однако, им не хватает большого дыхания, чтобы иметь возможность развернуться в широкую мелодию… Вот как я объясняю лихорадочную беспокойность этой музыки, которая неоднократно толкает к страстным вспышкам, неоднократно к новым экстазам и поэтому слишком часто лишена мудрой экономии в применении сильных музыкальных выразительных средств… в больших ансамблях и эффектных хорах он демонстрирует необычайное контрапунктическое мастерство. Он досконально разбирается в секретах разнообразных современных ритмов и с превосходной уверенностью обращается с богатой цветовой палитрой оркестра»^[7].

Гуго Лейхтентритт заметил: «Певцы старались изо всех сил, не достигнув вокального эффекта, который соответствовал бы затратам ресурсов. [Певцы] были заняты в главных ролях, но из-за непевучего характера их ролей они смогли представить себя в лучшем свете лишь местами. Аплодисменты были дружелюбными, но вряд ли отражали какой-либо энтузиазм или волнение со стороны аудитории»^[8].

Неназванный критик в Der Auftakt писал: «К сожалению, музыканту Виндту лишь в очень редкие моменты удаётся привлечь наше внимание своей партитурой… То, что он пишет, типично для старой музыки возбуждения, без какой-либо структуры, без формальной консолидации, экзальтированная жестикулирующая музыка, которая отличается от „Электры“ Штрауса только отсутствием содержания и исчерпанием средств, которые были революционными в то время. Виндт использует огромный спектр инструментов. Он хочет перевести душевные терзания и конвульсии своих персонажей в звуковое выражение. Но это остаётся хаосом, который не рождает ни одной звезды»^[9].

Писавший для De Muziek Роберт Обуссье высказал мнение: «По стилю и отношению произведение остаётся в рамках экспрессионизма, заложенного „Электрой“ Рихарда Штрауса и операми Франца Шрекера. Этот жанр, который в своём стремлении к монументальному выражению не знает границ и чьи музыкальные жесты переходят из одной крайности в другую, истекает, не достигнув объективной формы и структуры, и находится полностью вне нашего времени… Только в некоторых частях [оперы]… в более вдумчивых ариях и в хоровых песнях… мы чувствуем, что личность, которой есть что сказать в своей собственной форме выражения, [и в эти моменты мы признаём], что имеем дело с одним серьёзным музыкантом с драматическим и лирическим талантом»^[10].

Писавший в качестве берлинского корреспондента для New York Times консервативный музыкальный критик Герберт Ф. Пейзер дал очень негативную оценку опере. «Вряд ли можно представить себе произведение для лирического театра, более уныло лишённое как популярности, так и художественной ценности. Двухсполовинойчасовой матч по крику, проводимый на фоне безжалостного грохота тяжёлой оркестровой артиллерии, затемнённой сцены… От начала и до конца вечера пьеса столь же статична, сколь и сурова. Действия как такового нет… Хор скорбящих женщин поет и скорбно причитает… [ведущие певцы] извергают и визжат в зубчатой декламации ярды за ярдами тех многословных, наполняющих рот речей, которые французы называют „тирадами“»^[11].

Избегая слишком радикального модернистского стиля, музыка Виндта для «Андромахи» показала достаточно цвета и мощи, чтобы его выбрали для написания музыки к его первому полнометражному фильму «Утренняя заря». Премьера которого состоялась через несколько дней после прихода нацистов к власти, фильм считается первым идеологическим фильмом нацистской Германии^[12]. Виндт продолжил писать многочисленные партитуры к фильмам как во время, так и после нацистского периода, включая три фильма для Лени Рифеншталь.

Вокальная партитура была опубликована Universal Edition, авторское право 1931 года, номер доски U.E. 1118 (317 страниц).