Автономная гарантия

Введение автономной гарантии в Гражданский кодекс реформой от года стало неожиданностью. Рабочая группа Гримальди, автор реформы, стремилась интегрировать эти практики в общее право и укрепить их.

Транспозиция автономной гарантии во внутреннее право вызывает вопросы, поскольку её использование зачастую мотивировано желанием избежать положений о поручительстве, которые больше защищают интересы гаранта, а не стремлением избежать замораживания активов. Однако законодатель не ограничил её применение определёнными категориями лиц во имя договорной свободы, хотя в сфере потребительского кредита она запрещена.

Кроме того, в строительном праве суд принимает решение помочь покупателю, оказавшемуся в затруднительном положении из-за недостаточной осмотрительности при непредъявлении своего требования в случае коллективной процедуры в отношении продавца или застройщика (прекращение долга). Чтобы избежать освобождения поручителя (банковского учреждения) по дополнительному обязательству, Кассационный суд квалифицирует такие банковские гарантии как автономные гарантии, чтобы сохранить их действие. Хотя Кассационный суд (Коммерческая палата) по-прежнему строго различает эти два понятия, это можно рассматривать как приглашение законодателю изменить законодательство (R-261-21 b Кодекса строительства и жилья и R. 315-34 Градостроительного кодекса).

Автономность автономной гарантии по отношению к основному договору означает невозможность противопоставления возражений, невозможность заявить бенефиций обсуждения или бенефиций разделения.

Автономность предмета обязательства гаранта является фундаментальным и необходимым критерием, однако автономная гарантия подчиняется и другому принципу: непротивопоставимости возражений. Гарант обязан исполнить своё обязательство перед бенефициаром, если последний (или уполномоченный представитель) обращается к нему в условиях, установленных письмом гарантии, то есть обращение должно быть сделано в согласованные сроки (не ранее наступления срока и не позднее его окончания), в согласованном порядке (предусмотренные документы, обоснования и т. д.), и быть твёрдым и недвусмысленным.

В отличие от договора поручительства, гарант не может противопоставить никаких возражений, связанных с договором или гарантируемым обязательством. Действительно, статья 2321, абзац 3 Гражданского кодекса гласит: гарант не может противопоставить никаких возражений, связанных с гарантируемым обязательством, что означает, что гарант, призванный исполнить своё обязательство, не сможет противопоставить бенефициару гарантии никаких других возражений, кроме вытекающих из договора гарантии^[1], то есть никакая недействительность, расторжение или прекращение, возражение о неисполнении, зачёт и т. д. не могут быть противопоставлены бенефициару^[2]. Принцип непротивопоставимости возражений означает запрет для гаранта, как и для принципала, заявлять возражения, относящиеся к существованию, исполнению или прекращению основного договора и договора между принципалом и гарантом. Таким образом, бенефициару не могут быть противопоставлены ни недействительность основного договора^[3], ни его прекращение, ни расторжение^[4], ни даже исполнение основного договора вследствие его исполнения^[5]. Представляется, что именно наличие условия о непротивопоставимости возражений, а не сама непротивопоставимость, возводится в ранг критерия квалификации.

Мошенничество или злоупотребление должны исходить от бенефициара гарантии^[6], и, согласно статье 2321 Гражданского кодекса, всё указывает на то, что злоупотребление, как и мошенничество, должны быть явными (из-за употребления во множественном числе^[7]), что, по-видимому, допускает два критерия справедливости, а не один, поскольку говорится: «в случае явного злоупотребления или мошенничества». Множественное число этого термина позволяет предположить, что как злоупотребление, так и мошенничество должны быть явными.

На практике это означает, что отсутствие права у бенефициара должно вытекать из неоспоримого документа, исходящего от него самого и внешнего по отношению к основному договору (например, если обязательство было полностью исполнено).

Что касается явного мошенничества, решение Кассационного суда^[8] допускает, что явное мошенничество парализует все гарантии, независимо от их ранга; в нём утверждается, что гарантия по первому требованию автономна по отношению к основному договору, за исключением случая явного мошенничества. Однако Коммерческая палата прямо не указывает ни на знание о мошенничестве, ни на соучастие банка первого уровня. На самом деле, по одному только явному характеру мошенничества эти элементы должны считаться установленными: именно поэтому апелляционный суд в этом деле решил, что из-за явного характера мошенничества банки не могли его не заметить.

Чтобы иметь право обратиться к гаранту, бенефициар должен иметь на то законные основания, и эти основания обязательно вытекают из основного договора. Признак «явности» отличает злоупотребление от других понятий, таких как недобросовестность в сфере вексельного права или мошенничество… (даже если эти понятия очевидны). Оценка явности злоупотребления или недобросовестности (в отношении мошенничества) согласно судебной практике достаточно казуистична, что объясняет большое разнообразие решений по мошенническим или злоупотребительным требованиям по автономным гарантиям. На практике полезен критерий очевидности. Представляется, что признак «явности» означает, что всё в поведении бенефициара свидетельствует о его недобросовестности (то есть о его осознании ущерба, причиняемого гаранту требованием платежа, другими словами, бенефициар действует, полностью осознавая отсутствие у него права^[9]), или что он не вправе действовать так, как поступает^[10].