Guilty Conscience 2

В песне представлены два персонажа, пытающихся завладеть совестью Эминема: сам Эминем и его альтер эго Слим Шейди^[1]. На фоне мрачного баса и фортепианных клавиш^[2] Эминем читает куплеты слегка искажённым голосом (от лица Шейди) и обычным голосом (от своего лица)^[3]. Идея композиции также отсылает к песне Эминема «My Darling» с альбома Relapse, где он также сражается с Шейди за свою душу^[4]. В песне Эминем изображён как человек, зависимый от скандалов, которые приносит Слим Шейди^[3][5], и противостоит Шейди из-за разрушительного влияния на свою карьеру и творчество^[1], хотя и признаёт, что это принесло ему успех и богатство^[6]. Эминем упрекает Шейди в лицемерии, когда тот изображает себя жертвой, но при этом опускается до уровня своих обидчиков^[7][8] и постоянно «бьёт по слабым»^[6][7][8], считая это поведение «не крутым»^[8]. Также Эминем называет Слима «умственно 13-летним» и «жаждущим скандалов»^[8][9], а также сравнивает его позорные выходки со смертью актёра Дэвида Кэррадайна от автоэротической асфиксии. Слим утверждает, что они — «команда»^[7] и оправдывает свои поступки тем, что они также принесли пользу карьере Эминема^[3][6].

После долгих препирательств голоса Эминема и Слима Шейди сливаются в один, но в итоге первый одерживает верх^[3]. Конфликт завершается тем, что Эминем стреляет и убивает Шейди^{[1][3][10][11]}. Затем выясняется, что вся борьба происходила лишь во сне: Эминем просыпается под звуки своей песни «When I'm Gone», где он также убивает Шейди^[4][11]. После этого он звонит своему менеджеру Полу Розенбергу и рассказывает ему о кошмаре^[1][11].

Песня получила в целом положительные отзывы критиков. В рецензии на The Death of Slim Shady (Coup de Grâce) для Sputnikmusic Саймон К. отметил, что трек «удерживает альбом там, где это нужно, за счёт возвращения к жёсткому хип-хопу»^[6]. Врен Грейвс из Consequence отметил, что «Эминем ведёт войну с самим собой, что даёт неоднозначный, но поучительный результат»^[10]. Сай Шеклфорд из RapReviews назвал аранжировку «правильным музыкальным фоном для того, чтобы Эминем буквально высмеивал самого себя»^[2]. Алексис Петридис из The Guardian прокомментировал, что песня «постепенно и эффективно нагнетает атмосферу напряжённости»^[12]. Джордан Бассетт из NME отметил: «Провокация смягчается приёмом, когда Эминем постоянно упрекает Слима, словно доктор Франкенштейн борется со своим монстром. Иногда это работает: насколько бы оскорбительными ни казались шутки в 'Guilty Conscience 2' (особенно поразительно жестокая шутка о глухих), они подаются в контексте, где сам Эм возмущён поведением Слима»^[9]. Питер А. Берри из Spin назвал трек «самоисследовательским противостоянием 'я против себя' с достойной реализацией»^[13]. Габриэль Брас Неварес из HotNewHipHop писал: «Эминем — или скорее Слим Шейди — так старается шокировать, что это выглядит столь же наигранно, как и его описание 'отмены' в культуре. Как бы кто ни утверждал, что 'в этом и суть', это лишь усиливает контраст между типичным сортирным юмором и лингвистическим мастерством. Тем не менее, спасением альбома становится именно 'Guilty Conscience 2', который интересно обрамляет эти аспекты»^[5].

Некоторые критики отнеслись к песне более сдержанно. Каран Сингх из HipHopDX отметил, что «ностальгия, вызываемая песней, плохо сочетается» со стилем других треков альбома^[14]. Мерлин Олдерслейд из Louder писал: «Это мог бы быть увлекательный пример интроспективного рэпа, если бы не почти 40 минут, в течение которых Эминем неустанно разглагольствует о 'woke'-культуре, 'PC-полиции' и 'отмене', пытаясь одновременно оскорбить как можно больше людей»^[7]. Пол Аттард из Slant Magazine отметил: «Недостатки Эминема как 'серьёзного' мыслителя особенно заметны в 'Guilty Conscience 2', которая к тому же слишком театрализована. Но этот момент всё же сигнализирует о росте на альбоме, где есть строки вроде 'Они хотят, чтобы я исчез, как кондиционер для белья'»^[8]. Альфонс Пьер из Pitchfork дал негативную рецензию, написав: «Два персонажа ругаются, как подвыпившие участники реалити-шоу, гримасничают и показывают средний палец», а упоминание Дэвида Кэррадайна назвал «моментально уничтожающим весь посыл» и «ненужным». Комбинацию двух голосов он охарактеризовал как «вероятно, задуманную как момент искупления, но воспринимающуюся скорее как признание вины»^[3].