Дайкуинкин

Кин родился в Бирмингеме. Его отец, Джон Уильямс Кин, предположительно вёл бизнес, связанный с торговлей оружием. Рисунки, сделанные Ричардом во время посещения Лондона в 1828 году, свидетельствуют о раннем развитии его художественных способностей и визуального чувства юмора. К 1834 году, когда он женился на вдове Мэри Гарнер Морган в церкви Святой Марии в Ламбете, Кин обосновался в Лондоне. Вероятно, он уже работал в цементной промышленности: год спустя он называл себя торговцем цементом и проживал недалеко от Ватерлоо-роуд, а ещё через два года работал на производителя в Найн-Элмс и искал собственное помещение^[1]. В то время эта отрасль быстро развивалась на южном берегу Темзы, и Кин, по-видимому, интересовался использованием цемента для моделирования и скульптуры.

В 1838 году Кин и Джон Дэнфорт Гринвуд, указав своим адресом Бельведер-роуд в Ламбете, запатентовали изобретение, ныне известное как «цемент Кина». Это был вид твёрдой штукатурки, получаемой путём нагревания смеси на основе гипса до температуры свыше 170 °C. Согласно заявке на патент, материал предназначался для «создания декоративных поверхностей»^[2]. Хотя изобретение вскоре нашло применение, патентообладатели, судя по всему, заработали на нём немного денег. В 1843 году Гринвуд, врач по образованию, эмигрировал в Новую Зеландию.

Примерно с 1841 по 1851 год Кин вёл бизнес под своим именем на Воксхолл-Уок как производитель терракоты^[3]. В то время это было экспериментальное ремесло, охватывающее различные процессы и цели. Кин, по-видимому, избегал растущего рынка терракотовых труб, кирпичей или строительных материалов, сосредоточившись вместо этого на создании мозаики и других художественных элементов. Он поставлял капители для колонн Реформ-клуба по заказу сэра Чарльза Барри, а также выставлял образцы мозаичных покрытий из терракоты и подобных материалов на Всемирной выставке в 1851 году.

В 1852 году Кин полностью сменил сферу деятельности и начал работать дизайнером декораций и костюмов для лондонской сцены, в частности для знаменитых рождественских пантомим театра «Друри-Лейн»^[4]. Его всегда увлекали театр и карикатура. Если, как представляется вероятным, он уже страдал тяжёлой глухотой, эта новая карьера могла даваться ему легче, чем управление независимым бизнесом. Кин не был предприимчивым человеком, и, вероятно, занялся новой работой из любви к театру. Оставшуюся часть жизни он прожил по скромным адресам в Клэпхеме, а в 1864 году был объявлен банкротом.

Сценический псевдоним Кина — Дайкуинкин (комическое сокращение его имени) — впервые упоминается в связи с его костюмами для пантомимы в «Друри-Лейн» в 1854 году. Впоследствии он был известен исключительно под этим именем. Главной специальностью Дайкуинкина были большие маски, или «Большие головы» (англ. Big Heads), очень популярные у зрителей пантомим середины викторианской эпохи. Образцы его рисунков для этих и других фантастических устройств хранятся в Музее Виктории и Альберта, в Гарварде и других местах. Они моделировались в тесных задних комнатах театра «Друри-Лейн», где у Кина была мастерская^[5].

Он также руководил «детскими праздниками», проводившимися в Хрустальном дворце в 1858—1859 годах, где демонстрировался гигантский сливовый пудинг, «превосходящий по размерам поворотный круг Great Western», на котором танцевали существа^[6]. Диапазон работ Кина выходил далеко за рамки комедии. Он участвовал в нескольких амбициозных археологических реконструкциях декораций и костюмов, таких как египетская драма «Нитокрис», поставленная в «Друри-Лейн» в 1855 году, но они не принесли ему такого успеха, как пантомимы. Он также спроектировал памятник клоуну пантомимы Ричарду Флексмору на кладбище Кенсал-Грин (1862)^[7].

Кин покинул «Друри-Лейн» в 1870-х годах во время руководства Ф. Б. Чаттертона и стал независимым сценическим дизайнером и модельером с мастерской позади своего дома на Милтон-стрит, Уондсворт-роуд, в Клэпхеме (а не в Уондсворте, как часто ошибочно утверждалось). Один эпизод выделяется на этом последнем этапе его карьеры: он получил заказ на поставку механических животных для первого цикла опер «Кольцо нибелунга» Рихарда Вагнера в Байройте в 1876 году.

Предыстория этого престижного заказа необычна. У Вагнера были строгие идеи о сценических эффектах в его операх, но он часто колебался между реализмом и условностью. В данном случае он, по-видимому, проигнорировал предостережения Рихарда Фрике, своего главного советника по постановке «Кольца», и настоял на ряде реалистичных механических реквизитов для сцен с мифическими животными. Альфред Форман, первый английский переводчик Вагнера, поддержанный англо-немецким дирижёром Эдвардом Даннройтером, порекомендовал навыки Дайкуинкина как мастера, способного лучше всех создать чудовищного дракона, в которого превращается Фафнер во втором акте «Зигфрида». Насколько известно, Вагнер никогда не видел творений Дайкуинкина во время своих визитов в Лондон. Тем не менее, Кину было поручено, вероятно, в короткие сроки, изготовить не только дракона, но и медведя, сороку и дрозда для «Зигфрида», колесницу с баранами для Фрикки в «Валькирии», а также жертвенных животных и пару воронов для «Гибели богов». Змея, в которую превращается Альберих в «Зигфриде», также прибыла из Англии и, вероятно, была работой Дайкуинкина, но это менее достоверно.

К концу июля 1876 года, за три недели до начала цикла, в Байройт прибыли только колесница и части дракона, несмотря на частые визиты Даннройтера в мастерскую Дайкуинкина в Клэпхеме. Большинство недостающих частей появились как раз вовремя, но шейный шарнир Фафнера прибыл слишком поздно (слух, повторённый Эрнестом Ньюманом, утверждал, что его отправили в Бейрут вместо Байройта). Немецким техникам пришлось пришить неуклюжую и неубедительную временную шею. Это привело к тому, что первая аудитория была скорее развеселена, чем напугана драконом, и приветствовала момент, когда Зигфрид убил его и избавил от страданий, что привело Вагнера в ярость. В целом творения Дайкуинкина для «Кольца», какими бы умными и фантастическими они ни были, были приняты плохо. Экзотический реквизит пантомимы не подходил для вагнеровской мифической оперы, что Рихард Фрике понял сразу же, как только прибыл дракон («В самую глубокую кладовку эту жалкую вещь! Избавьтесь от неё!»). После премьерного цикла о реквизите больше ничего не было слышно^[8].

К началу 1880-х годов бизнес Кина рухнул. Вероятно, он уже был болен и определённо беден. В последние годы жизни, проживая на Хэнбери-роуд в Баттерси, недалеко от своего предыдущего адреса, он был парализован, прикован к постели и зависел от помощи театральной благотворительной организации. Он умер в лазарете местного работного дома 28 ноября 1887 года и был похоронен за счёт благотворительности на кладбище Бруквуд недалеко от Уокинга. Согласно некрологу в газете The Era, «не по своей вине его поздняя жизнь была омрачена великими превратностями судьбы, и он терпеливо переносил до конца свои многочисленные несчастья»^[9]. В эти последние годы за ним, по-видимому, ухаживала племянница, которая осталась «почти нищей»^[10].