Церковь Бориса и Глеба во граде (в кремле) или над Волховом, на конце Пискупли улицы[1], в Околотке[2], в Детинце[1] впервые известна как деревянная церковь 1146 года[3]. Каменная же церковь взамен деревянной заложена Садко Сытинычем (Съдко Сытиниць) в 1167 году[4], Садко Сытиныч стал, вероятно, прототипом героя былин — Садко. Церковь была освящена архиепископом Иоанном в 1173 году[5]. Согласно данным начала 1620-х — церковь Бориса и Глеба была ружной[1].
Бытовало мнение, что на её месте — на конце Пискупли улицы, стояла первая тринадцатиглавая деревянная церковь Софии Премудрости Божией, предшественница каменного Софийского собора, но по результатам археологических раскопок это предположение было опровергнуто. Фундаменты церкви были раскрыты в 1940 году во время раскопок под руководством Александра Строкова, при этом в западной части фундамента была найдена резная известняковая капитель с орнаментом, большое количества каменных крестов и др., были обнаружены погребения под полом церкви, причём в пяти из них сохранились фрагменты диадем[1]. По результатам реконструкции это монументальное здание не имело аналогов[1] в новгородском зодчестве XII века как по своим размерам, так и по использованию резных украшений.
В 2024 году археологи раскрыли основания разобранной части фундамента. В ходе раскопок были обнаружены крупные дубовые брусья, аналогичные тем, что использовались византийскими зодчими и их русскими учениками в домонгольскую эру[6].
Церковь Андрея Стратилата и церковь Бориса и Глеба[править | править код]
Церковь Андрея Стратилата
Церковь Андрея Стратилата, ныне стоящая в детинце близ того места (южнее), где была церковь Бориса и Глеба, называется в росписях 1577—1589 годов (росписи ружных церквей) и 1615 года придельной, но по Семисоборной росписи[7] и росписи 1617 года[8] в церкви Бориса и Глеба не было придела. В 1969 году в нижней части церкви Андрея Стратилата Михаил Каргер и Григорий Штендер[9] обнаружили[1] и изучили остатки лестничной башни церкви Бориса и Глеба.
В 1262 году церковь сгорела от попадания молнии[10], после чего была восстановлена, но в самом начале XIV века — рухнула. В 1305 году новая каменная церковь была вновь освящена архиепископом Феоктистом[11], после завершения строительства, начатого в 1302 году[12], причём Феоктист в 1300 году в ещё несгоревшей церкви Бориса и Глеба был знаменован на владычную кафедру[13].
Храм был поновлён в середине XIV века за счёт серебра, полученного от похода на Ореховец. В 1405 году из-за пожара, охватившего Людин конец, церковь опять сгорела[14] и только в 1441 году по указанию архиепископа Евфимия была отстроена вновь[2], а в 1442 году к храму была добавлена новая глава после явления чуда мироточения иконы Богоматери во время литургии[1] .
В 1652 году церковь рухнула и с тех пор более не восстанавливалась.
Предания также связывают эту церковь с хранившимися в ней «палицами Перуна»[15], которые новгородцы использовали во время междусобиц. По приказу митрополита Никона
…и тако преста бесовское то тризнище отоле со оловянными наконечниками тяжкими…[16]
в 1652 году эти палицы были сожжены. По мнению академика В. Л. Янина, эти сведения о палицах, «связующие языческие и христианские реалии», делают церковь Бориса и Глеба во граде хранительницей древних традиций, что «дополняет характеристику памятника как имеющего особое значение в структуре новгородской и церковной политической организации».[1]
Церковь Бориса и Глеба во граде — духовный центр Прусской улицы, упоминается в уставе Ярослава Мудрогоо мостех (о порядке мощения улиц Торговой стороны и Детинца, а также сооружения Великого моста), как конечный пункт обязанности мощения улицы жителями. Предполагают также, исходя из летописных сведений, что церковь была «вечевым храмом» Людиного конца и Прусской улицы. Церковь Бориса и Глеба во граде изображена на иконе «Видение пономаря Тарасия» и на омофоре патриарха Никона.[1]
↑Петров А. В. О вечевом народовластии в древнем Новгороде (к постановке проблемы) //Исследования по русской истории. Сборник статей к 65-летию профессора И.Я. Фроянова / Отв. ред. В.В.Пузанов. СПб.-Ижевск: Издательство Удмуртского университета, 2001. С. 57-70