Харрис, Марвин

Получил степень доктора философии в Колумбийском университете в 1953 году, после чего преподавал там и возглавлял кафедру антропологии. Позже перешёл во Флоридский университет.

Автор 17 книг и большого количества статей. Проводил полевые исследования в странах Африки, Азии, Южной Америки.

В рамках «культурного материализма» как исследовательской парадигмы Харриса были объединены марксизм (исторический материализм, но с отказом от диалектики), в частности его анализ средств производства, внимание к демографическим факторам (восходящее к мальтузианству), а также достижения американской антропологии, в частности неоэволюционизм Лесли Уайта и Джулиана Стюарда. Иерархия и причинно-следственные связи в теории Харриса определяются принципом инфраструктурного детерминизма. Модель общества в культурном материализме состоит из трёх уровней: инфраструктуры (способы производства и воспроизводства, технологии, демография), структуры (социальная организация, системы родства, политическая экономика) и суперструктуры (идеология, религия, искусство, ценности). Согласно этому принципу, инфраструктура является фундаментальным уровнем, который с высокой вероятностью определяет форму и содержание структуры и суперструктуры, тогда как их обратное влияние носит вторичный, регулирующий характер.

Идеи Харриса основываются на экономическом детерминизме: разница между культурами зависит от материальных потребностей человека. Но, чтобы удовлетворить их, обществу требуются технологии, соответствующие определённым природным условиям и характерные для данного времени. Технологии зависят от природных особенностей конкретной территории и нацелены на оптимальную затрату ресурсов, имеющихся на этой территории, и на минимизацию трудовых и энергетических затрат.

Так возникают «равновесные» системы, которые легко вывести из строя, изменив один из их показателей. Если рассмотреть какую-либо объединённую группу людей, обитающих на определённой территории со своей культурой, ресурсами и технологиями, обеспечивающими их существование, и резко увеличить население, то для его сохранения потребуется усовершенствование старых или поиск новых технологий (например для добывания пищи, или изготовления одежды и жилищ). С нахождением или усовершенствованием технологий это общество поднимется на новый уровень технического развития.

Харрис, так же как и Уайт, уделял особое внимание обычаям различных культур, показывая, что за ними кроются чёткие «материальные» основания, несмотря на то, что на первый взгляд эти обычаи кажутся современному человеку абсурдными.

В качестве примера Харрис приводил материалистическое объяснение религиозного запрета на употребление свинины в иудаизме и исламе. Он связывал это табу с эколого-экономическими причинами: неприспособленностью свиней к жаркому и засушливому климату Ближнего Востока (отсутствие потовых желёз и потребность во влаге), а также с прямой конкуренцией за пищевые ресурсы, поскольку свиньи питаются теми же продуктами, что и люди, в отличие от жвачных животных. Кроме того, свиньи не давали молока, шерсти или тягловой силы, что делало их разведение экономически невыгодным в условиях ограниченных ресурсов^[3].

Подход Харриса исторически тесно связан с экологической антропологией, разделяя с ней базовый материалистический принцип о первичности влияния окружающей среды, технологий и экономики на культуру. В современной науке между этими направлениями ведётся критический диалог: хотя новая экологическая антропология отходит от жёсткого детерминизма Харриса и учитывает политические, глобальные и символические аспекты, его теория остаётся фундаментальной отправной точкой для исследований^[4].

Ранние работы Харриса находились под влиянием боасианской традиции, но после проведения им полевых исследований в Мозамбике в конце 1950-х годов он перенёс своё исследовательское внимание от географических и культурных аспектов к поведенческим. Тезисы, выдвинутые им в своих научных трудах, находили как сторонников, так и критиков.

Основные возражения оппонентов были направлены против концепции культурного материализма. Теорию Харриса часто обвиняли в редукционизме и детерминизме: критики утверждали, что он чрезмерно упрощает сложные социальные явления, сводя их исключительно к материальным факторам, и умаляет роль идей, верований и ценностей. Представители символической антропологии также критиковали его за игнорирование «эмического» подхода (взгляда с точки зрения носителя культуры) в пользу исключительно внешнего наблюдения^[5][6].

Критике подверглась теория Харриса о священных коровах в Индии. Оппоненты указывали на недооценку роли религии как самостоятельной силы, которую нельзя сводить лишь к экономической пользе. Также отмечалась проблема наличия большого количества старых и бродячих коров, которые не приносят экономической выгоды, но наносят ущерб посевам и конкурируют с людьми за ресурсы^[7][8].

Значительную дискуссию вызвало материалистическое объяснение каннибализма у ацтеков, предложенное Харрисом в книге «Каннибалы и короли» (1977). Его утверждение о том, что человеческие жертвоприношения были способом восполнить дефицит белка, оспаривалось указаниями на наличие у ацтеков альтернативных источников пищи (рыба, птица, водоросли, бобы). Критики подчёркивали ритуальный характер жертвоприношений, отмечая, что они часто совпадали с периодами сбора урожая, а не с временами нехватки продовольствия^[9][10].

Труды Марвина Харриса помогли возродить интерес к эмпирической методологии и продолжают формировать академические дебаты. Его теория культурного материализма остаётся важной точкой отсчёта в антропологии и стимулирует появление новых исследовательских парадигм. В современной науке этот подход применяется для анализа глобальных вызовов, таких как климатические изменения и цифровая революция, помогая объяснить влияние инфраструктурных трансформаций на социальные структуры и культурные ценности^[11][4].

• The nature of cultural things. N.Y., 1964.
• The rise of anthropological theory. N.Y.,1968.
• Cultural materialism: the struggle for a science of culture. N.Y., 1979.
• Cultural anthropology. N.Y., 1983.