Тезис о священной войне

Тезис впервые был сформулирован в 1930-х годах турецким историком Фуатом Кёпрюлю и австрийским историком Паулем Виттеком. Частично тезис был ответом на попытки историков-востоковедов того периода преуменьшить роль турков в формировании Османского государства и стал общепринятым подходом в рассмотрении раннего периода истории Османской империи. Согласно Ф. Кёпрюлю, Османское государство было сформировано тюркскими племенами, бежавшими от наступления Монгольской империи, с опорой на свою собственную рабочую силу и под управлением лиц из глубинок Анатолии, знакомых с тюрко-мусульманской традицией управления, присущей сельджукам.

В своих работах Пауль Виттек признал тюрко-мусульманскую основу становления Османского государства и выразил согласие с утверждениями о том, что империя выросла уже из высокоразвитой цивилизации Сельджукидов, проживавшей на территории Анатолии, и что Османское государство формировалось в уникальных условиях в соседстве с Византийской империей. Тем не менее, Виттек утверждал, что бо́льшую, чем этнос и межплеменные связи, роль играл ислам. В представлениях историка османы были в первую очередь священными воинами Джихада. Основным доказательством этому были титулы, принятые первыми османскими правителями: в письменах, найденных в 1337 году в Бурсе, содержались обращения к Орхану, второму османскому правителю, как к «гази, сыну гази». Виттек также принимал во внимание работу османского поэта Ахмеди Тебризи, творившего в XV веке: поэт аналогичным образом описывал османских правителей как «гази». Таким образом, в такой формулировке раннее Османское государство было построено с опорой на идеологию священной войны и было способно расширять своё могущество благодаря привлечению воинов к завоеванию христиан, проживавших на территории Анатолии и Балканах. Ранние османы воспользовались религиозной и военными распрями между распадающейся Византией и Сельджукидами, чтобы завоевать империю^[5]. Таковы положения тезиса о священной войне Виттека. На протяжении большей части XX века тезис, хоть и не единодушно, стал наиболее общепринятым в западной историографии^[6].

Фундаментальной проблемой изучения истории османов XIV века является отсутствие сохранившихся документальных источников того периода: не было найдено ни одного подлинного письменного источника времён Османа I, первого османского правителя^[1]. По этой причине при анализе событий того времени историкам приходится полагаться лишь на источники, написанные спустя века после описываемых событий. Таким образом, методы литературной критики оказались полезны для османских исследований, они позволили историкам должным образом проанализировать османские литературные произведения более поздних периодов^[7].

С 1980-х годов тезис «гази-государства» подвергся критике со стороны многих учёных. Критики обращали внимание на тот факт, что действия ранних османов противоречили представлениям о поведении ревностных религиозных воинов: они не были ортодоксальными мусульманами и скорее даже были терпимы к неортодоксальным и синкретическим верованиям. Они так же охотно принимали в свои войска византийцев и вели войны против других мусульманских народов. Таким образом, описывая своих прежних османских правителей как «гази», османские поэты более позднего периода скорее «возвышали их», чем описывали действительное положение вещей. На самом деле, изначальная мотивация поэтов XV века была намного более приземлённой: представление османских правителей как «гази» служило политическим целям^[8][9]. Подчёркивая наличие элементов мифа и легенды в произведениях поэтов того времени, историк Колин Имбер объявил весь период XIV века «чёрной дырой», правда о которой никогда не будет достоверно известной^[10].

Несмотря на многочисленную критику тезиса, лишь немногие искали альтернативу этой теории. Американский учёный Руди Пол Линдер первым предпринял попытки найти новый подход. В 1983 году он опубликовал работу «Nomads and Ottomans in Medieval Anatolia», в которой попытался объяснить специфичность истории ранних османов через трайбализм. Линдер рассматривал трайбализм сквозь призму антропологии, согласно которой племя — это объединение, основанное не на кровном родстве, а на общих политических интересах^[11]. В основе первых набегов османов на византийцев лежала не религиозная мотивация, а потребность кочевого племени во враждебных действиях против оседлого общества^[12]. Османы сумели вовлечь в свои ряды византийцев и воевать против мусульман благодаря тому, что их общественное устройство было племенным, что позволяло им ассимилировать представителей и целые группы иных народов. Ссылаясь на различные примеры неортодоксальности османов, Линдер предположил, что ранние османы могли быть скорее язычниками, чем мусульманами^[13]. По мнению Линдера, племенное устройство начало распадаться в период правления Орхана (1324—1362 годы), сына Османа I, по мере того как османское общество стало переходить о кочевого скотоводческого общества к оседлому земледельческому. Впоследствии Орхан I пригласил в своё государство исламских богословов, принёсших с собой идею о священной войне. Именно от них Орхан I и заимствовал идеологию «газа», это произошло как раз в тот период, когда упоминания об этой идеологии появились в его записях 1337 года, сделанных в Бурсе^[14].

В своей книге «Between Two Worlds: The Construction of the Ottoman State» 1995 года историк-тюрколог Джемаль Кафадар прокомментировал критику теории «гази-государства», подчёркивая, что предыдущие учёные проводили слишком большую разницу между ортодоксальным и неортодоксальным исламом: это значит, что в то время можно было законно причислять себя к числу мусульман, не соответствуя при этом научным критериям ортодоксальности^[15]. Далее в своей работе Кафадар утверждал, что сама идея «газа» ранних османов могла отличаться от идей ортодоксального ислама. Ссылаясь на анатолийские легенды тех времён, историк отметил, что правитель мог считаться «гази», продолжая при это сотрудничать с христианами^[16]. По мнению Кафадара, привезённая исламскими богословами идея «газа» превратилась в настоящую идеологию, благодаря которой пограничные османские войска сформировались в отдельный социальный класс^[17]. Однако определения «газа» и «гази» несли различные значения в разные отрезки времени, иногда включая в своё определение воинов священной войны, а иногда нет^[18]. В любом случае, идея «газа» имела значение, но служила лишь одной из множества причин роста Османской империи^[19].

В 2003 году после Кафадара теорию о происхождении Османского государства переосмыслил американский историк-османист Хит Уорд Лоури^[20]. Лоури раскритиковал источники, на которые опирался Виттек, заявив, что произведения Ахмеди не могут считаться достоверными историческими источниками, а содержат скорее вымышленные и идеализированные представления о прошлом^[21]. Согласно Лоури, в османских источниках XIV—XV веков термины «газа» и «гази» использовались вне религиозного контекста, так как «газа» было синонимично слову «akın», что означало «набег». К тому же многие акынджи (тур. akıncı), то есть «воины-налётчики», исповедовали христианство и были бы неуместны в рядах воинов, борющихся за идеи ислама. Таким образом, не идеи ислама, а жажда наживы и захвата рабов были главной движущей силой османских воинов. Лишь некоторые авторы, получившие образование в исламских традициях, пытались провести связь между светским термином «газа», обозначающим пограничные войска, и мусульманским термином в том значении, в каком его понимает интеллигенция мусульман^[22].

Несмотря на некоторые различия между предложенными новыми взглядами на раннюю османскую историю, их авторы сходятся во мнении о том, что идея священной войны не была главной причиной ранней османской экспансии. Современные историки рассматривают понятие «газа» как «гораздо более обширную инициативу, которая иногда заключалась в самых обычных набегах, иногда же означала целенаправленную Священную войну, но чаще всего сочетала в себе оба элемента»^[4]. Подобная точка зрения наблюдается также в научной работе Каролины Финкель «Osman’s Dream» 2005 года, посвящённой истории Османской империи^[23].