Сыпь, гармоника! Скука… Скука…

Стихотворение было написано в 1923 году в Париже.

В том же году был опубликован берлинский сборник Сергея Есенина «Стихи скандалиста», куда вошли под общим заголовком «Москва кабацкая» четыре стихотворения поэта: «Да! Теперь решено. Без возврата…», «Снова пьют здесь, дерутся и плачут…», «Сыпь, гармоника! Скука… Скука…» и «Пой же, пой. На проклятой гитаре…».

Во вступлении к изданию Есенин указывал: «Последние четыре стихотворения „Москвы кабацкой“ появляются впервые»^[1].

Весь цикл был посвящён русскому поэту-имажинисту Александру Кусикову^[2].

К концу 1923 года работа над сборником «Москва кабацкая» была завершена. В начале 1924 года рукописью заинтересовался заведующий ленинградским отделением Госиздата Илья Ионов. Книга была напечатана в июле 1924 года в типографии Госиздата.

Стихи из «Москвы кабацкой» были включены в прижизненное авторское «Собрание стихотворений», но не выделялись в особый раздел^[2].

Некоторые читатели связывали стихотворение с именем жены Есенина, Айседоры Дункан. Во многих списках они даже озаглавливались «Айседоре Дункан». В 1926 году сестра поэта, Екатерина Есенина, опубликовала в ряде газет «Письмо в редакцию», в котором заявляла^[2]:

Считаю необходимым заявить, что стихи «Сыпь, гармоника! Скука… Скука…» и «Пой же, пой. На проклятой гитаре…», якобы посвященные А. Дункан, написаны братом моим в 1923 году и не раз читались им на литературных вечерах. Эти стихотворения входят в цикл «Москвы кабацкой» и никогда никому не посвящались.

Современники Есенина восприняли цикл «Москва кабацкая» неоднозначно^[1]. С. Борисов писал^[2]:

В первом цикле «Москва кабацкая» несмотря на жалость поэта к этой умирающей Москве, которую Октябрь выбросил за борт истории, чувствуется новая большая струя в поэзии Есенина. Сила языка и образа оставляет за собой далеко позади родственную ему по романтизму поэзию Блока.

«Страшными, мастерскими и искренними» назвал произведения цикла А. Воронский^[2].

Г. Лелевич отмечал, что в стихах Есенина «звучит мрачное отчаяние»: «Потеряв твёрдую старую деревенскую опору, он бросился в омут столичного разгула. Он пишет зловещие пьяные стихи»^[2].

Другие исследователи видели в цикле трагедию поэта, его душевную боль и искренность. Литературовед В. Пронин писал, что в «Москве кабацкой» Есенин создаёт художественную автобиографию, где мотив «щемящей грусти» и самоистязания становится центральным^[1]. Современные исследователи, как правило, рассматривают этот цикл как важнейший этап в творчестве Есенина, отразивший его сложный внутренний мир и трагическое мироощущение^[3].

Стихотворение является ярким примером «кабацкой» лирики Есенина. Центральный образ — гармоника — здесь выступает не как символ деревенского веселья, а как источник «жёлтой грусти» и тоски. Исследователь М. Новикова отмечает, что в позднем творчестве Есенина гармонь и гитара часто связаны со скукой, неразделённой любовью и хмельным угаром кабаков. В строках «Сыпь, гармоника! Скука… Скука… / Гармонист пальцы льёт волной» чувствуется обречённость, одиночество и тоска^[4].

По мнению Новиковой, лирический герой стихотворения — скандалист и хулиган, который ищет забвения в вине и разгуле, но находит лишь экзистенциальную скуку. Обращение «Пей со мною, паршивая сука…» подчёркивает глубину его отчаяния и разрыва с прошлым. Песенный мотив в этом произведении трансформируется: вместо воспевания деревенского мира поэт демонстрирует дисгармонию окружающей среды и невозможность выхода из сложившейся ситуации^[4].

Стихотворение «Сыпь, гармоника! Скука… Скука…» неоднократно становилось основой для музыкальных произведений. Под гитару его исполняли актёр Сергей Безруков и бард Александр Новиков^[5].

В конце 2025 года музыкант Кирилл Збродов, выступающий под псевдонимом СДП, выпустил трек на это стихотворение, созданный с помощью нейросети. Песня стала популярной. В январе она возглавила чарты Яндекс Музыка и VK Музыка, став первым произведением, сгенерированным ИИ, которое добилось такого успеха в России^[5].

Аранжировка трека была охарактеризована как «отчаянная» и «до блеска отполированная нейросетью», а искусственно сгенерированный голос — как «вполне достоверно передающий трактирную тоску лирического героя»^[5].