Свобода слова (картина)

«Свобода слова» стала первой из серии из четырёх картин маслом, объединённых названием «Четыре свободы», написанных Норманом Роквеллом. Вдохновением для серии послужила речь президента США Франклина Делано Рузвельта, произнесённая 6 января 1941 года перед 77-м Конгрессом США, вошедшая в историю как речь о четырёх свободах.^[4] Из четырёх свобод только две — свобода слова и свобода вероисповедания — закреплены в Конституции США.^[5]

Тема четырёх свобод была впоследствии включена в Атлантическую хартию^[6][7] и устав Организации Объединённых Наций.^[4] Серия картин публиковалась в The Saturday Evening Post с сопроводительными эссе известных писателей четыре недели подряд: «Свобода слова» (20 февраля), «Свобода вероисповедания» (27 февраля), «Свобода от нужды» (6 марта) и «Свобода от страха» (13 марта).^[8]

Со временем серия получила широкое распространение в виде плакатов и стала важной частью кампании по продаже военных облигаций в США во время Второй мировой войны. Покупатели облигаций в 1943–1944 годах получали полный комплект цветных репродукций «Четырёх свобод», а также памятные обложки с изображением «Свободы слова» для хранения облигаций и военных сберегательных марок.^[8]

Картина «Свобода слова» изображает сцену городского собрания в Арлингтоне в 1942 году, когда Джим Эджертон, единственный несогласный с предложением городских старейшин построить новую школу (старая сгорела),^[9] получил слово в соответствии с протоколом.^[10] Эджертон поддерживал идею восстановления школы, но был обеспокоен налоговой нагрузкой, поскольку его семейная ферма пострадала от болезни скота.^[11] Эта сцена запомнилась Роквеллу как идеальный пример для иллюстрации «свободы слова», и он использовал своих соседей из Вермонта в качестве моделей для всей серии «Четыре свободы».^[12]

Выступающий — рабочий в клетчатой рубашке и замшевой куртке, с грязными руками и более тёмным цветом кожи по сравнению с другими присутствующими.^[13] Остальные участники собрания одеты в белые рубашки, галстуки и пиджаки.^[14] Один из мужчин держит документ, из которого видно, что обсуждается годовой отчёт города.^[5] Молодость Эджертона и рабочие руки подчёркнуты потёртой курткой, тогда как остальные выглядят старше и более аккуратно одеты. По мнению Брюса Коула из The Wall Street Journal, Эджертон изображён «стоящим прямо, с открытым ртом, сияющими глазами, он говорит то, что думает, свободно и без страха», а его лицо напоминает Авраама Линкольна.^[5] Роберт Скоулз отмечал, что слушатели изображены с вниманием и уважением к выступающему, который напоминает героя Гэри Купера или Джеймса Стюарта в фильмах Фрэнка Капры.^[15] Джон Апдайк отмечал отсутствие живописной манеры письма в этой работе.^[16]

Моделью для молодого рабочего стал Карл Хесс, сосед Роквелла из Арлингтона, Вермонт.^[17] Хесса предложил в качестве модели ассистент Роквелла Джин Пелэм. Карл Хесс был сыном немецкого иммигранта, женатым мужчиной, владевшим автозаправкой в городе; его дети учились вместе с детьми Роквелла.^[9][14] По словам Пелэма, у Хесса была «благородная голова».^[18]

Другими моделями стали: отец Карла Хесса Генри (видно только левое ухо), Джим Мартин (нижний правый угол; он также появляется и на других картинах «Четырёх свобод»^[17]), Гарри Браун (справа — только верх головы и глаз), Роберт Бенедикт-старший и Роуз Хойт слева. Сам глаз Роквелла виден на левом краю.^[9] Куртка, в которую одет Хесс, принадлежала Пелэму.^[14] Хесс позировал художнику восемь раз, а остальные модели позировали индивидуально.^[14]

На создание окончательной версии картины ушло два месяца и четыре попытки.^[9][13] Дважды Роквелл почти завершал работу, но не был ею доволен.^[19] На одном из этапов ему пришлось признаться художественному редактору Post Джиму Йейтсу, что он начинает всё с нуля, поскольку испортил первую версию.^[20] Во всех вариантах рабочий в неформальной одежде встаёт на городском собрании, но ракурс менялся.^[13]

В раннем эскизе Хесс был окружён людьми, сидящими вплотную. По мнению Хесса, это выглядело естественнее, но Роквелл считал: «Слишком много разнобоя, взгляд не сосредотачивается, картина не говорит ничего определённого».^[9] В итоговой версии художник выбрал взгляд снизу, с уровня скамьи, сосредоточив внимание на выступающем.^[19]

Для сопроводительного эссе редактор Post Бен Хиббс выбрал писателя и драматурга Бута Таркингтона, лауреата Пулитцеровской премии.^[2] Эссе, опубликованное 20 февраля 1943 года, представляет собой басню или притчу, в которой юные Адольф Гитлер и Бенито Муссолини встречаются в Альпах в 1912 году. В ходе вымышленной беседы оба рассказывают о планах установления диктатур в своих странах путём подавления свободы слова.^[21]

Картина была отмечена за композиционную чёткость: пустое место на скамье перед выступающим воспринимается как приглашение зрителю. Тёмный фон школьной доски подчёркивает фигуру героя, но почти скрывает подпись художника.^[22] Дебора Соломон отмечала, что «выступающий словно возвышается над остальными, и его соседям буквально приходится смотреть на него снизу вверх».^[13] Герой олицетворяет собой рабочего, неженатого, возможно, этнического происхождения, который, несмотря на возможную угрозу привычному укладу, пользуется полным уважением слушателей.^[14] Некоторые исследователи сомневаются, что беловоротничковая публика могла бы столь внимательно слушать рабочего.^[14] Соломон также отмечала отсутствие женских фигур на картине,^[14] хотя альтернативные версии показывают, что рыжеволосый персонаж слева — женщина.^[23]

Лора Кларидж писала: «Американский идеал, который должна воплотить эта картина, сияет для тех, кто канонизировал её как одно из величайших произведений Роквелла. Для других же попытка художника придать идеалу конкретную форму выглядит натянутой».^[24]

В 2009 году Брюс Коул назвал «Свободу слова» «величайшей картиной Роквелла», «превратившей традиционную американскую иллюстрацию в мощное и долговечное произведение искусства». Он отмечает, что художник использует «классическую пирамидальную композицию», подчёркивая центральную фигуру — стоящего оратора, чей облик противопоставлен остальным участникам собрания, которые своим участием в демократии защищают её. По словам Коула, Роквелл создал «живое воплощение свободы слова, превращая принцип, краски и даже кредо в незыблемый образ и любимый американский символ, способный вдохновлять миллионы по всему миру».^[5] Использование сцены городского собрания в Новой Англии отсылает к «долгой традиции демократических публичных дебатов», а школьная доска и скамья символизируют церковь и школу — «две опоры американской жизни».^[5]

Редактор Post Бен Хиббс писал о «Свободе слова» и «Свободе вероисповедания»: «Для меня это великие человеческие документы, выраженные в красках на холсте. Великая картина — та, что трогает и вдохновляет миллионы. „Четыре свободы“ именно таковы — и остаются ими».^[25] Роберт Уэстбрук отмечал, что Роквелл показывает «индивидуальное несогласие», защищающее «частную совесть от государства».^[21] Другой исследователь называет темой работы «вежливость» (civility).^[26]