Романово (Усольский район)

…на извилину Яйвы наехали. Лес со всех сторон теснится к ней; так и чудится, что все эти старые траурные ели, стройные сосны и шаловливые березки, опушенные яркой листвой, не могут наглядеться на прозрачные воды реки. Лес только там и отступает от реки, где на самом берегу её построился человек. Там лесу боязно; люди — злейшие вороги этого тихого и поэтического царства задумчивых вершин. В самые недры его они врубаются своим топором, радуясь, когда не месте дивных сосновых пустынь зазеленеют росистые поля. Стоят по краям таких полей бедные рощи, пощаженные почему-то человеком, стоят и, опустив ветви, точно тоскуют по старому, завоеванному острым железом и ненасытною корыстью, лесному царству. Иногда, посреди самого поля, оставленный великан высоко к небесам тянется своею могучею вершиною, точно жалуясь светлым облакам, бегущим мимо, на великую обиду, на смерть своих вековых друзей, от которых и пней не осталось на разрыхленном плугом ниве. А Яйва опять набегает, точно хочет посмотреть, что делается и здесь, и там, и все ли у неё в порядке позади, и не завелось ли чего нового в стороне… Дорога в поля свернула; во ржи голубыми огоньками вспыхивают васильки. Шиповнику гибель, а аромат его наполняет окрестность. Нежные лепестки несутся по ветру…Поля, поля и вновь нас обступило прохладное и молчаливое царство лесных вершин…

— Василий Иванович Немирович-Данченко^[3]