Политический ислам

Терминология, которая используется для обозначения феномена «политического ислама», различается среди экспертов. Израильско-американский учёный Мартин Крамер был одним из первых экспертов, который начал использовать термин «политический ислам» в 1980 году. В 2003 году он заявил, что политический ислам также можно рассматривать как тавтологию, поскольку нигде в мусульманском мире религия не отделена от политики^[3][4]. Некоторые эксперты используют такие термины, как «исламизм», указывая на один и тот же набор случаев, или смешивая оба термина. Армянско-американской политолог Ричард Декмеджян был одним из первых экспертов, сделавших замечания о политизации ислама в контексте провала светских исламских правительств, при этом он использует не термин «политический ислам», а понятия исламизм и фундаментализм^[5].

Термин «политический ислам» также используется в связи с иностранными общинами, имея в виду движения или группы, которые вкладывают средства в широкое фундаменталистское возрождение, которое связано с определенной политической программой^[3]. Индийско-американский политолог и исламовед Муктедар Хан включает в «политический ислам» все исламские движения, продвигающие политическую систему, основанную исключительно на исламе, которой должен следовать каждый мусульманин^[6]. Некоторые из экспертов также используют другие описательные термины, чтобы различать различные идеологические направления в политическом исламе: консервативный, прогрессивный, воинственный, радикальный, джихадистский и так далее^[1].

Другое определение политическому исламу дает американский исследователь ислама Билл Уорнер. Согласно его мнению, политическим исламом следует называть часть исламской доктрины, которая касается немусульман (кафиров)^[7]. Уорнер различает ислам как религию и то, что он называет политическим исламом, что позволяет исследовать политическую идеологию отдельно от религиозной составляющей^[8][9][10]. Уорнер рассматривает Коран, Сиру и хадисы как трилогию, три разные части единого целого. При помощи статистических методов он демонстрирует, что значительная часть исламской доктрины — не религиозная, а политическая^[11]. Используя свою методологию, Уорнер установил, что 51% текста источников ислама, в том числе 64% текста Корана, относится не к мусульманам или их религиозным обязанностям, а к кафирам^[12].

За последние десятилетия тема политического ислама широко освещалась в работах российских учёных. Наумкин В.В. и другие авторы аналитического доклада Международного дискуссионного клуба «Валдай» «Ислам в политике: идеология или прагматизм?» подчёркивают растущую актуальность темы политического ислама для международной и региональной политики^[13].

«Ислам был рождён политикой, гены которой в течение четырнадцативековой его истории позволяют сохранять высокий уровень политизации этого учения, оказывая всё возрастающее влияние на развитие социально-политических процессов во всём мире», отмечает Сажин В.И. в своей исследовательской работе «К вопросу о цивилизациях, исламе и войнах»^[14]. Он также обращает внимание на то, что «для последователей Пророка Мухаммеда, в том числе мусульман России, ислам не только общая религия, но и политическая сила, способствующая формированию определённого образа жизни, общей культуры и мировоззрения. Именно политика в исламе, диктующая свою волю и экономике, и военному искусству, и другим сторонам общественного бытия мусульманских народов, выходит в настоящее время на первое место в ряду составляющих элементов этой религиозной системы»^[14].

Теме политического ислама посвящена научная работа С.А. Рагозиной, в которой предпринята попытка описания данного концепта в русскоязычном интернет-пространстве Северо-Восточного Кавказа (Чечня, Ингушетия и Дагестан). На основе качественного и количественного контент-анализа и ивентанализа показана преемственность международного дискурса политического ислама в северокавказском интернет-пространстве^[15].

В своей научной работе ««Гибридная» война: Моделирование информационных полей» Шипицины посвящают отдельную главу изучению политического ислама в контексте гибридной войны. В заключении авторы подчёркивают важность понимания того, «что временное снижение напряжения в исламском обществе, достигнутое путем переговоров и интеграции исламизма в политический процесс, не может быть долговременным. Стремление к построению исламского государства, основанного на нормах шариата, остается главной целью политического ислама. Сотрудничество же рассматривается прежде всего как вынужденный тактический ход на пути к реализации справедливого общества. В этом смысле конвергенция антропогенной и техногенной цивилизаций представляется на данный момент маловероятной и даже невозможной»^[16].