О театре марионеток

Эссе написано в формате диалога автора с человеком, управляющим марионетками в кукольном театре. Автор поражён той грацией, с которой двигаются куклы, и собеседник объясняет ему, что управление куклами — совершенно бессознательный процесс.

Рассказчик рассказывает о своем диалоге с танцовщицей, которой он восхищался за грацию и которую несколько раз видел во время посещения кукольного театра . Обращающийся описывает, насколько он восхищается «естественной грацией» движений кукол и какой вывод он извлекает из этого: Существует естественная грация, проявляющаяся в полном отсутствии сознания.

Теперь рассказчик приводит пример: мальчик, которого он знал, напоминал в какой-то момент фигуру выдергивателя шипов, но под контролем своего разума он уже не мог имитировать это движение во всей его красоте. Шестнадцатилетний мальчик тщетно пытался вновь открыть в своем отражении эту спонтанную грацию и в результате этого усилия полностью ее утратил. Затем танцор описывает медведя, который парирует все удары фехтовальщика, не реагируя на финты, как фехтовальщик-человек.

В разговоре на основе этих трех примеров выдвигается тезис о том, что либо полное отсутствие сознания (как у «конечного человека» кукольного театра), либо абсолютное, «бесконечное» сознание (как у бога) порождает желаемое, «естественное» поведение. Совершенной грацией и естественностью обладает поэтому тот, кто либо ведет себя совершенно беспристрастно и бессознательно, как ребенок, либо кто вновь обрел это идеальное сознание, преодолев последствия падения :

«[…] даже когда познание как бы прошло через бесконечность, благодать возвращается; так что в то же время наиболее чистым оно кажется в той структуре человеческого тела, которая либо вообще не имеет сознания, либо обладает бесконечным сознанием, т.е. час в конечностях человека или в боге».

Рассказчик делает вывод: «Значит, нам пришлось бы снова вкусить от древа познания, чтобы вернуться в состояние невинности?»

Первые читатели увидели в эссе Клейста в первую очередь критику Берлинского королевского национального театра и его руководителя Августа Вильгельма Иффланда^[2]. Эссе было заново открыто в 1910 году исследовательницей Ханной Хельман, доказавшей значимость этого произведения для понимания творчества Клейста^[3][4].