Мулатка

Хосе Лопес-Рей предполагает, что эта картина может быть связана с утраченной картиной Веласкеса, на которой Антонио Паломино описывал доску, служащую столом, угольную горелку и кастрюлю, несколько тарелок и тазиков, ступку с пестиком и другие предметы, которые охраняет мальчик с кувшином в руках, в своей скромной одежде, олицетворяя смешной и забавный сюжет^[1].

Дублинская версия произведения была оставлена в завещание британским политиком и филантропом Альфредом Бейтом в 1987 году Национальной галерее Ирландии.

На ней 1933 году во время уборки было обнаружено окно, через которое видно Христа, благословляющего хлеб, и бородатого мужчину слева от него; от третьего персонажа осталась только одна рука. Изображенная таким образом сцена «Ужин в Эммаусе», описанная в Евангелии от Луки, 24, 13-35, превратила обычную картину в стиле бодегон (коей является «Мулатка») во что-то божественное^[2].

Чикагская версия «Мулатки», без сцены из Евангелия, была выкуплена из галереи Гудстиккер в Амстердаме Августом Л. Майером, немецким искусствоведом, и подарена Чикагскому институту искусств в 1927 году. В то время она считалась оригинальной работой Веласкеса, что приравнивало картину, завещанную Бейтом, к копии.

Ряд искусствоведов согласились с этим мнением, в том числе Бернардино Панторба и Хосе Гудьоль, однако Лопес-Рей заявил, что картина в Дублине принадлежит кисти Веласкеса, что поставило под сомнение оригинальность картины в Чикаго, в особенности из-за ее плохой сохранности^[3]. Эксперт по Веласкесу Джонатан Браун согласился с этим доводом, предположив, что версия, находящаяся в Чикаго, «возможно» была написана Веласкесом. Он также предположил, что картина могла быть копией, созданной художником, который хотел воспользоваться успехом жанровых картин Веласкеса и, возможно, создал большое количество копий и вариаций оригиналов^[4].

«Мулатка» была отреставрирована в 1999 году Фрэнком Цуккари. Несмотря на поблекшую краску, наиболее сохранившиеся фрагменты имеют качество, аналогичное, а в некоторых аспектах и превосходящее дублинскую версию. Не было обнаружено никаких доказательств того, что картина когда-то могла иметь какое-либо религиозное значение или что она несет скрытый смысл, а не просто изображает горничную-мулатку, работающую на кухне.

Картина содержит ряд особенностей, подтверждающих ее техническое превосходство над дублинской версией. В чикагской версии на чепчике девушки больше складок, а также более тщательно подобраны свет и тени, что заметно по смятому куску ткани на переднем плане. Превосходная техника исполнения также проявляется в изображении света на предметах, особенно на глазированном керамическом кувшине, который девушка держит в руке, и на котором можно увидеть блеск глазури и следы, оставленные при изготовлении кувшина на гончарном круге.

Возможным объяснением такого усовершенствования техники является то, что Веласкес вернулся к предыдущей теме, чтобы улучшить ее, сосредоточившись на тактильных качествах картины, которые в то время представляли огромный интерес для него, и проигнорировав религиозный мотив^[5].Предположительно, на создание картины повлияли фламандские гравюры Якоба Матама^[6], но некоторые критики предположили возможное влияние Караваджо, хотя это и сомнительно, поскольку трудно выяснить, могли ли работы итальянского художника или его современников попасть в Севилью, где жил и учился на тот момент Веласкес, и был ли он с ними знаком^[7].

В 2018 году Музей изящных искусств Хьюстона объявил о третьей найденной версии этой работы: она похожа на чикагскую, но обрезана слева и справа до почти квадратного размера^[8].