Мечта (опера)

Анжелика, приёмная дочь вышивальщика Юбера и его жены Юбертины, мечтает о браке с прекрасным принцем. Она встречает Фелисьена, сына епископа Жана д’Отекёра, и они испытывают взаимную симпатию. Фелисьен просит согласия отца, но епископ отказывает, опасаясь, что сын может испытать душевную боль, подобную той, которую он сам пережил после смерти жены.

Анжелика тяжело заболевает. Фелисьен умоляет отца дать согласие, надеясь, что это поможет ей. Епископ остаётся непреклонен. Фелисьен обвиняет отца в эмоциональной холодности. Тронутый словами сына, епископ приносит последнее причастие умирающей Анжелике. Во время обряда Анжелика приходит в себя. Её мечта сбывается, и история заканчивается благодарственным гимном.

Артур Пужен^[2] не считает, что роман Эмиля Золя является подходящим материалом для лирической оперы.

Он полагает, что «композитор доводит чистейшие вагнеровские традиции до их самой крайней точки»: здесь нет «номеров»; «сцены следуют одна за другой, диалог продолжается без перерыва, без пауз и остановок, и — за исключением лейтмотивов, которых, конечно, несколько — мы никогда не видим, чтобы музыкальный мотив повторялся после того, как он был установлен. Кроме того, никогда не звучат две вокальные партии одновременно, и намерение композитора подавить гармонию голосов настолько твёрдое, что когда временами ситуация абсолютно требует от него совместного звучания двух голосов, он неизменно заставляет их петь в унисон. Наконец, он решительно запрещает хоры; и это настолько преднамеренно, что в картине в Кло-Мари, где есть небольшая сцена с прачками, сцена, которая так естественно и удачно требовала хорового ансамбля, он не позволяет им петь, а заставляет танцевать. Заметьте, что это совершенно нелогично, что хор был бы там абсолютно уместен, и что ничто не могло бы его заменить. Но принципы либо есть, либо их нет. Пусть погибнут театральный смысл и логика, но не принцип!»

Он находит музыку часто диссонирующей: «Диссонансы — это специи, перец чили, если хотите, гармонии; но это не повод обрекать нас на постоянный красный перец». Он добавляет, что «чувство тональности исчезает почти полностью, и никогда не знаешь, так сказать, в какой тональности находишься». Поэтому певцам невозможно найти своё место, и композитор был «часто вынужден поддерживать вокальную партию, дублируя её в басу, что антимузыкально и ежеминутно порождает серию октав с самым плачевным эффектом».

Наконец, музыке Брюно «не хватает симфонического интереса».

Критик также отмечает ряд достоинств: очень удачное использование темы популярной песни, собранной Жюльеном Тьерсо, или тем из литургического пения, в частности, «в конце второй картины, когда невидимые голоса поют тему Ave verum, и позже, когда проходит процессия под звуки песнопения Праздника Тела и Крови Христовых».

Все исполнители превосходны, как и оркестр с его дирижёром, а постановка весьма успешна.

В целом, «партитура „Мечты“ — это намеренно странное произведение, произведение яростной бескомпромиссности, созданное для того, чтобы сознательно сбить с толку ум и слух, задуманное в абсолютно произвольной сценической и музыкальной системе, и в котором огромное количество таланта, самого настоящего таланта, затрачено на достижение результата, который, боюсь, вряд ли сильно понравится публике. Я прекрасно понимаю, что сегодня публика является объектом презрения для некоторых наших молодых музыкантов. Но для кого же они работают, в конце концов?..»