Куррас, Карл-Хайнц

До поступления на службу в полицию Куррас в 1948—1950 годах находился в лагере для интернированных Заксенхаузен по обвинению советской военной администрации в незаконном хранении оружия — эти сведения зафиксированы в его собственном личном деле, которое впоследствии завела Штази^[4].

19 апреля 1955 года 27-летний полицай-мейстер Карл-Хайнц Куррас отправился в Восточный Берлин. На входе в здание Центрального комитета СЕПГ он попросил дежурного «связать его с представителем госбезопасности», как указано в протоколе. К посетителю вышел офицер отдела IV. Куррас выразил своё разочарование политическим развитием в Западном Берлине и желание приложить свои силы на благо лучшей Германии. Его собеседник убедил полицейского из Шарлоттенбурга в том, что он принесёт больше пользы ГДР, оставаясь на своём посту в Западном Берлине.

26 апреля 1955 года состоялась вторая встреча, в результате которой Куррас подписал обязательство о сотрудничестве и выбрал псевдоним «Отто Боль»^[2]. Для министерства госбезопасности ГДР молодой западноберлинский полицейский обладал большим потенциалом. Офицеры пообещали своё содействие в его образовании и карьере на Западе. В начале 1965 года Куррас был зачислен в отдел I полиции Западного Берлина, который занимался шпионами и перебежчиками и тесно сотрудничал с земельным управлением по защите конституции, а также секретными агентами американского, британского и французского комендантов западных секторов города. Более того, в отделе I Куррас стал членом специальной следственной группы, которая занималась поиском предателей в собственных рядах.

В качестве агента госбезопасности ГДР под кодовым именем «Отто Боль» Куррас поставлял информацию о сотрудниках, кадровых перестановках, специфике работы отделов и управлений и т. д. Таким образом, министерство было в курсе практически всех планов, которые разрабатывались против него в западной части города. За это Куррас получал регулярное денежное вознаграждение — например, в 1966 году около 400 марок ежемесячно, что составляло почти половину его полицейской зарплаты, а всего за годы сотрудничества получил в общей сложности почти 20 000 немецких марок. При содействии Штази он также обзавёлся дефицитным на Западе польским пистолетом «Радом» калибра 9 мм, а премию 1965 года вложил в приобретение «Вальтера P38»^[2].

16 января 1964 года по другую сторону стены он был принят в ряды СЕПГ. В 1965 году чудом избежал разоблачения.

После оправдательного приговора 1970 года Куррас продолжил службу в полиции Западного Берлина в Транспортном отделе. Летом 1971 года он был временно отстранён от службы из-за инцидента с алкоголем, но затем восстановлен^[5].

В 1987 году в чине обер-комиссара вышел на пенсию^[5].

Карл-Хайнц Куррас скончался в Берлине 16 декабря 2014 года^[6].

2 июня 1967 года во время визита иранского шаха Куррас принимал участие в разгоне демонстрации протеста и выстрелом в затылок смертельно ранил 26-летнего студента Бенно Онезорга, случайно оказавшегося на автостоянке, на которую полиция оттеснила некоторых демонстрантов. Свидетели слышали, как один коллега крикнул Куррасу: «Ты в своём уме? Ты что тут стреляешь?» Куррас ответил: «Да он на меня напал». Его шеф приказал: «Куррас, давай назад! Быстро! Исчезни!» На следующее утро Куррас сдал в химчистку свой серо-голубой костюм, магазин его пистолета «Вальтер» калибра 7,65 бесследно пропал.

Прощаясь с правящим бургомистром Западного Берлина Генрихом Альбертцем, шах дал ему любезный совет: «Вам надо расстрелять побольше людей, тогда у Вас будет спокойно».

Многие студенты потеряли 2 июня 1967 года веру в полицию и в правосудие. Куррас остался на свободе. Профсоюз полиции пожертвовал ему 60 000 марок на адвоката. На процессе он заявил, что «его жестоко избили десять или одиннадцать человек». Молодые люди угрожали ему ножами, поэтому он сделал предупредительный выстрел. Затем раздался роковой выстрел. Он обозначил также конец карьеры Курраса в госбезопасности ГДР. В 1967 году Куррас был оправдан по обвинению в непредумышленном убийстве, а в 1970 году, после пересмотра дела, суд вынес повторный оправдательный приговор.

«Материалы немедленно уничтожить. Работу приостановить. Считаем происшедшее очень досадным инцидентом», — передали ему из Восточного Берлина 8 июня 1967 года^[7]. Куррас ответил: «Частично понял. Всё уничтожено. Встреча у Труды. Сейчас 15-го нужны деньги на адвоката». В его личном деле хранится также пустой конверт, в котором находилась довольно длинная радиограмма от 17 июня — почти тысяча знаков, однако текст был изъят.

Куратор Курраса, офицер Штази Вернер Айзербек, в служебном отчёте от 8 июня 1967 года признавался, что случившееся трудно понять: подобный поступок, пусть и совершённый в аффекте или по неосторожности, всё равно является преступлением^[8].

Следующая и последняя встреча Курраса с представителем госбезопасности состоялась в Восточном Берлине спустя девять лет — 24 марта 1976 года. Курирующий его офицер докладывал: «Куррас вёл себя так, словно последняя встреча имела место всего лишь несколько дней назад». Убийца Онезорга, который занимался теперь поиском угнанных автомобилей, решил прозондировать возможность возобновления сотрудничества. В отчёте также указано, что он себя «ни в чём не упрекает и ни в чём не раскаивается». Проблемный случай для министерства госбезопасности. На этом личное дело заканчивается.

С тех пор как стало известно о сотрудничестве Курраса с министерством госбезопасности ГДР, многие политики предлагали урезать ему пенсию, а также тщательно расследовать все обстоятельства дела, в том числе и убийство Бенно Онезорга.

Личное дело Курраса в Штази, обнаруженное в 2009 году, не содержит никаких указаний на то, что ему была поручена «провокация» и что убийство Онезорга могло быть как-то связано с работой на Штази. Кураторы из Штази характеризуют Курраса как «воспитанного в буржуазной среде и испытавшего влияние фашистской идеологии» человека, болезненно любящего власть, форму и оружие^[9].

В 2012 году результаты новой фото- и видеоэкспертизы, проведённой при участии федеральной прокуратуры и журнала Der Spiegel, опровергли версию Курраса о самообороне. Кадры показали, что выстрел был целенаправленным: Куррас стрелял с близкого расстояния, опираясь левой рукой на плечо коллеги. Расследование также выявило, что полиция сфальсифицировала улики и намеренно скрыла личность этого коллеги, а медицинский персонал, проводивший вскрытие Онезорга, подвергся давлению с целью исказить результаты экспертизы^[10][11]. Ввиду принципа недопустимости повторного преследования (double jeopardy) возобновление уголовного дела было признано практически невозможным.

По оценкам историков, убийство Онезорга стало катализатором радикализации протестного движения в ФРГ и одним из факторов, приведших впоследствии к появлению леворадикального терроризма — движения «2 июня» и «Фракции Красной армии». При этом исследователи подтверждают отсутствие приказа Штази на убийство: восточногерманские кураторы были шокированы произошедшим и сочли инцидент несчастным случаем^[10][12][13].