Кукуевская катастрофа

Сильнейший ливень, сопровождавшийся сильной грозой, привёл к тому, что водопропускная чугунная труба под земляной насыпью через глубокий овраг, диаметром в полтора аршина (чуть более одного метра), не выдержала огромного напора и не справилась с притоком воды. В результате высокая насыпь была размыта на большом протяжении, железнодорожное полотно повисло в воздухе, разорвавшись во время прохождения поезда. Семь первых вагонов поезда провалились в образовавшуюся пустоту, а затем были завалены разжиженным грунтом. Машинист проходившего получасом ранее поезда заметил, что с насыпью происходит что-то неладное, и доложил об этом по прибытии на станцию Чернь, но предупреждение оказалось бесполезным: из-за грозы телеграф не работал.

В результате крушения погибло 42 человека, 35 было ранено^[1].

В числе погибших оказался 22-летний племянник русского писателя Ивана Тургенева — Николай Николаевич Тургенев; от этой вести брата писателя, Николая Сергеевича Тургенева, разбил паралич^[1]. Спустя несколько дней после трагедии Иван Тургенев писал Жозефине Полонской: «Мне постоянно мерещатся эти несчастные, задохнувшиеся в тине, и хотя отрытие их теперь, конечно, ничему не поможет — но я весь горю негодованием при мысли, что в течение нескольких дней ничего не было сделано!»^[2]

Ликвидация последствий крушения была затруднена тем, что поток воды не прекращался, засасывая в трясину обломки вагонов, трупы людей. Раскопки на месте катастрофы, к которым привлекли солдат, завершились только 15 июля^[1].

На следующий же день на месте катастрофы в качестве газетного репортёра оказался Владимир Гиляровский, которому удалось нелегально проникнуть в оцепленный полицией и войсками район. В течение двух недель Гиляровский, бывший всё это время в районе крушения, вопреки попыткам чиновников «замолчать» катастрофу, обеспечивал информирование о ходе спасательной операции читателей газеты «Московский листок»^[4][5]. После этих четырнадцати дней непрерывной работы на месте аварии Гиляровский, по собственному признанию, полгода страдал расстройством обоняния и не мог есть мясо^[3].

Следствием катастрофы стала оживлённая полемика в прессе: предметом критических публикаций были порядки, царившие в ведомстве путей сообщения, личные грехи отдельных железнодорожных чиновников^[6]. Кукуевская катастрофа была не первой на сети российских железных дорог, но она в силу широкого освещения в прессе и значительного числа жертв глубоко потрясла общество и стала в определённой степени одним из знаковых явлений, грозным символом технического прогресса, неуклонно наступавшего на быстро развивавшуюся капиталистическую Россию. Позднее выражение «кукуевская катастрофа» как нарицательное обозначение аварии, серьёзной неудачи фигурировало в произведениях Антона Чехова («Счастливчик», «Тёмною ночью»), Михаила Салтыкова-Щедрина («Современная идиллия»). Ряд подлинных событий вокруг расследования Кукуевских событий лёг в основу рассказа («огромнейшего романа в сжатом виде») Чехова «Тайны ста сорока четырёх катастроф, или Русский Рокамболь»^[6]. Лев Толстой упомянул об этой катастрофе в религиозно-философском трактате «В чём моя вера?».

Кукуевская катастрофа упоминается в 4 серии телесериала «Позолоченный век» о железнодорожных промышленниках США XIX века.

Про катастрофу написан рассказ Елены Щетининой «Вдоль села Кукуева».

В 2003 году на станции Скуратово в память о жертвах катастрофы силами Тульского отделения Московской железной дороги была построена часовня^[7].