Кающаяся Магдалина (картина Тициана)

Исторические сведения о картине запутаны из-за существования нескольких копий и вариантов, среди которых флорентийская версия считается самой ранней и самой чувственной. Вазарри упоминал две реплики «Магдалины»: одну, выполненную для венецианца Сильвио Бадоэр, и одну для Карла V. Согласно более поздней гипотезе, картина была написана для Франческо Марии делла Ровере в Венеции, командующего венецианскими войсками. Одна из этих работ, по свидетельству современников, находилась в гардеробе герцога Урбинского и, вероятно, именно она попала во Флоренцию в качестве приданого Виттория делла Ровере в 1631 году. Тице связывал картину с упоминанием в переписке герцогов Мантуанских как выполненную в 1531 году для Виттории Колонна по заказу Федерико II Гонзага. По мнению Э. фон Ротшильда, художник вдохновлялся некой античной Венерой, точные сведения о которой отсутствуют^[1].

Несомненно, картина находится в Палаццо Питти с конца XVII века: она упоминается в 1723 году в «зале частных аудиенций», затем в 1761 году перемещена в «зал Сатурна»; в 1771 году находилась в «комнате с видом на Санта Феличита», с 1793 по 1799 год — в «зале Юпитера», в 1819 году — в «голубом салоне», в 1828 году — в «зале Воспитания Юпитера», а с 1832 года — в «зале Аполлона», где она находится и ныне, за исключением короткого периода в «зале Правосудия» (1937). Известны различные мастерские копии этой картины^[1].

Произведение пользовалось большой любовью и славой, на протяжении всего XIX века оно многократно копировалось, в том числе Франческо Акчайи (1830), Роберт МакИннес (1831), Джузеппе Оззали (1831), Игнац Шмидт (1831), Карл Баумбах (1833), Франческо дель Фаббро (1837), Франческо Пилаккини (1838), Франческо Фанчуллаччи (1838) и Терри (1838)^[1].

На фоне бурного неба, напоминающего свинцовые тучи и заросли, Магдалина изображена по пояс рядом с сосудом для мирра, что однозначно указывает на её святость. Её красота, которую называли «предрубенсовской», обращена к небу с пылким взглядом; она прикрывает своё нагое тело длинными, волнистыми и шелковистыми светлыми волосами. Однако волосы не столько скрывают её, сколько подчёркивают чувственность, выделяя обнажённую грудь с напряжёнными сосками. Это, несомненно, произведение, предназначенное для образованного частного заказчика и, вероятно, хранившееся в укромном месте или в комнате с ограниченным доступом^[2].

Наиболее впечатляющая часть живописи — это волосы, обладающие реальной текстурой и блеском, никогда ранее не изображённые с такой материальной достоверностью: недаром говорят о «блонде Тициана» как о фирменном приёме мастера. В целом заметно, что свобода мазка преобладает над точностью рисунка — это характерная черта венецианской школы, которую Тициан в поздний период своего творчества довёл до крайности^[2].

Вот как описывал картину Вазари в своих «Жизнеописаниях» (изд. 1568, VI, 167):