Записки о мечтах и великолепии Восточной столицы

Буквальное значение названия: Дунцзин (Восточная столица, то есть Кайфын), мэн (сон), Хуа (древняя страна совершенства), лу (запись).

Аллюзия связана с сном Жёлтого императора о стране Хуа Сюй — «области совершенной радости и гармонии», где люди не знали страха, эгоизма, жадности или боли. Проснувшись, Жёлтый император осознал, что Путь нельзя достичь через страсти. Используя этот термин, Мэн Юаньлао в ироничном контрасте подразумевает, что сам он пробудился в мире «совершенного хаоса»^[3]. Историк У Пэйи отмечает, что китайское слово мэн и английское «dream» имеют разные оттенки: «В современном английском сны часто проецируются в будущее: они означают надежды или желания. В Китае сны часто используются как образы прошлого»^[4]. Другие примеры употребления слова мэн в китайской литературе — роман XVIII века Хунлоу мэн (Сон в красном тереме) и эссе XIII века Мэнлян лу (Сон над чашей проса), написанное по образцу Мэнхуа лу^[5].

В предисловии Мэна (датировано 1147 годом) говорится о старой столице:

«Мир длился день за днём; людей было много, и всего было в изобилии. Юноши с длинными волосами занимались только барабанами и танцами, старики с белыми волосами не знали ни щита, ни копья. Сезоны и праздники сменяли друг друга, у каждого были свои развлечения. Были ночи при свете ламп и вечера при луне, времена снегопадов и цветения, состязания в мастерстве и восхождения на высоты, тренировки в водохранилищах и прогулки по садам. Поднимешь глаза — зелёные беседки и расписные покои, вышитые ворота и жемчужные тени. Украшенные колесницы соревновались за место на Небесном проспекте, а украшенные драгоценностями кони мчались по Императорской улице. Золото и бирюза ослепляли взгляд, шёлковые ткани и газ наполняли воздух ароматами. Новые звуки и хитрые смешки раздавались в ивовых переулках и цветочных дорожках, флейты и струнные инструменты звучали в чайных кварталах и винных лавках». (Перевод Стивена В. Веста)^[6]

В предисловии также говорится: «Сокровища и диковины со всего мира собирались здесь, всё продавалось на рынке. Изысканные ароматы со всех концов света можно было найти здесь». Мэн, вероятно, занимал высокое положение и имел достаточно средств, чтобы пользоваться всеми удовольствиями города. Он также описывает императорские ритуалы, хотя, возможно, знал о них лишь понаслышке^[6].

Учёный У Пэйи отмечает, что «отличительной чертой книги среди других описаний городов является подробное описание повседневной жизни на улицах и рынках… Еда и питьё, кажется, были всеобщим увлечением»^[7]. Мэн с удовольствием описывает уличные развлечения, которые серьёзные авторы обычно игнорировали, даже упоминая артистов по именам:

«Дикарь Чжао ел и пил, вися вниз головой… Хуа Чжоэр пел попурри; Большеголовый Вэнь и Маленький Цао играли на лютне; Данг Цянь выступал с духовыми инструментами… Цзоу И и Тянь Ди изображали деревенских гостей столицы… Инь Чан рассказывал слушателям истории из истории Пяти династий; Лю Байцин показывал трюки с птицами и зверями; Ян Вэньсю играл на барабане и флейте…»^[8].

В описаниях еды упоминается более ста известных блюд и закусок, местные деликатесы, уличная еда, а также размышления о знаменитых трактирах, ресторанах, заведениях с лапшой и макаронами. Книга является важным источником по истории китайской кухни и культуры пития. В ней даже описываются региональные кухни периода Северной династии Сун. Особенно выделяются многочисленные упоминания сычуаньской кухни.

Описания вечера в ресторане особенно ярки:

«Когда гости приходят, один человек с палочками и меню опрашивает всех сидящих. Мужчины столицы расточительны и требуют сотню разных блюд — одни горячие, другие холодные, третьи тёплые, обычные или очень холодные, а также лапшу с постным и жирным мясом. Каждый заказывает что-то своё. Официант принимает заказы и подходит к прилавку, где встаёт в очередь и повторяет заказы с самого начала… Через некоторое время официант берёт три миски в левую руку, затем складывает около двадцати блюд вдоль правой руки от кисти до плеча, раздавая их строго по заказу каждого. Ошибки не допускаются»^[9].

Цинмин шанхэ ту. Уличная сцена: чайные, рестораны, торговцы, дома.

Раздел в седьмой книге, посвящённый весеннему празднику, используется для объяснения одного из самых известных китайских свитков — Цинмин шанхэ ту (清明上河圖) художника Чжан Цзэдуаня (張擇端), который считается изображением весеннего праздника:

«В этот день посещают и убирают новые могилы, жители столицы (Бяньцзин) отправляются в пригороды… Возвращаясь вечером, несут с собой лепёшки, глиняные фигурки, игрушечные ножи, драгоценные цветы, экзотические фрукты, игрушечные модели из глины (пейзажи, здания, люди и др.), (счастливые) игровые принадлежности, утиные яйца или цыплят, называя это „подарками из-за городских ворот“. Носилки украшают цветами и ветками ивы, все четыре стороны покрыты»^[10].

Оценки литературного стиля различаются. В собственном предисловии Мэн называет свой язык «грубым и простонародным» и «неукрашенным литературным стилем». Он предупреждает: «Читатель, обрати на это особое внимание!» Долгое время китайские критики считали прозу низкого качества из-за смешения разговорных выражений и плохо написанного классического китайского. Однако современный исследователь Стивен Вест считает, что эта непоследовательность возникла из-за того, что Мэн смешал записи из дневника с более поздними сочинениями, используя сленг и технические термины^[11]. Другой современный историк, У Пэйи, полагает, что привлекательность книги заключается «в тех чертах стиля, которые роднят её с современным искусством фотографии: яркая и подробная инвентаризация визуальных деталей, отказ проникать за фасад, сосредоточенность на настоящем моменте и скрытый рассказчик»^[12].

«Династия Сун — Дунцзин Мэнхуа» — это водное представление в парке реки Цинмин в Кайфыне. Спектакль длится 70 минут, в нём участвуют более 700 актёров.