Дивов, Василий Абрамович

Представитель четырнадцатого колена дворянского рода Дивовых, восходящего к началу XV века.

Родился 25 июля (6 августа) 1805 года^[1]. Отец — Абрам (Авраам) Гаврилович Дивов (1761—1805) — коллежский асессор, советник Казанской палаты уголовного суда.

Дядя — П. Г. Дивов (1765—1841) — действительный статский советник, управляющий секретным архивом Министерства иностранных дел, с 1819 года — сенатор. Участвовал в судьбе осиротевшего племянника, оказав содействие его поступлению в Морской кадетский корпус в 1816 году.

Позднее, на вопрос Следственной комиссии, «в каких предметах старались вы наиболее усовершенствоваться?», Дивов ответил, что, желая посвятить себя морской службе, стремился к изучению математических наук.

6 июня 1818 года ему было присвоено звание гардемарина, а после завершения учёбы в начале 1821 года ему пришлось прибавить к своему возрасту полтора года, так как в «Список приуготавливающихся ныне к выпуску во флот в мичмана» включали только по достижении семнадцатилетнего возраста. Доказательством явилась сохранившаяся в архивах записка сенатора П. Г. Дивова от 25 января 1821 года: «Я нижеподписавшийся сим свидетельствую, что родной мой племянник Морского Кадетского Корпуса Гардемарин Василий Дивов действительно родился Тысяча восемь Сот Третьего года в декабре месяце»^[2]. 2 марта 1821 года В. А. Дивов был произведён в мичманы. Служил в 15-м флотском экипаже, командиром которого был Ф. Ф. Беллинсгаузен.

10 мая 1823 года был определён в Гвардейский экипаж.

В 1818—1825 годах неоднократно принимал участие в плаваниях по Балтийскому морю, в том числе в 1824 году на шлюпе «Мирный» под командованием лейтенанта А. П. Арбузова, а в 1825 году — в крейсерстве на корабле «Сысой Великий» с братьями А. П. и П. П. Беляевыми.

Отношения с братьями Беляевыми вскоре стали дружескими. Ограниченный в средствах Дивов снимал вместе с ними скромную квартиру, которая вскоре стала местом встреч тайного «Общества офицеров Гвардейского экипажа». Кроме Дивова и братьев Беляевых, в кружок входили член «Северного общества» А. П. Арбузов, братья Б. А. и М. А. Бодиско, Е. С. Мусин-Пушкин, В. А. Шпейер и другие. Принимал участие в их встречах и Д. И. Завалишин. В своих беседах офицеры обсуждали способы «ограничения самодержавной власти, возможность и желательность введения в России республиканского правления». При этом Дивов считал необходимым шире распространять свободомыслие среди моряков (особенно в Морском кадетском корпусе), был настроен решительно и обсуждал способы избавления от императора и его «фамилии». Большое впечатление на Дивова произвели сообщения об испанской революции (1820—1823), начавшейся с выступления военных^[3].

13 декабря Арбузов, после совещания у . Ф. Рылеева, приехал на квартиру Беляевых и Дивова и раскрыл им план намеченного «Северным обществом» восстания, важная роль в котором отводилась Гвардейскому экипажу.

По мнению М. В. Нечкиной, декабристы именно через Дивова (от его дяди — сенатора) точно знали назначенное время принятия войсками присяги — 7 часов утра 14 декабря^[4]. До этого времени молодые офицеры уже были в Экипаже. Дивов активно уговаривал матросов оставаться верными законному преемнику трона Константину, не присягать Николаю I и идти на площадь, чтобы присоединиться к восставшим войскам. Выдав за своего родственника, приказал выпустить П. Г. Каховского, задержанного, как постороннее лицо, в казармах Экипажа. Помог освободить арестованных генерал-майором С. П. Шиповым ротных командиров. Вместе с батальоном вышел на Сенатскую площадь и, ободряя матросов, оставался перед фронтом построения вплоть до картечных залпов, положивших конец восстанию^[5].

Дивова арестовали утром 15 декабря в казармах Гвардейского экипажа и, до перевода 3 января в Петропавловскую крепость, вместе с братьями Беляевыми, М. А. Бодиско, Мусиным-Пушкиным содержали на главной гауптвахте в Императорском Зимнем дворце. Уже после задержания он успел дать распоряжение уничтожить на квартире компрометирующие его бумаги. Даже находясь под арестом во дворце, Дивов говорил товарищам, что он и теперь готов «убить государя, чтоб сделать счастие Отечеству».

Первые показания Дивов дал в ответах на вопросные пункты от 21 января. В них он утверждал, что ничего не знал о существовании тайного общества, а 14 декабря, будучи «безрассудно» увлечённым на площадь толпой, сначала пытался уговорить матросов сохранять спокойствие, потом решил «оставаться с ними до конца несчастного происшествия». Признавая своё заблуждение и «великость вины своей», Дивов писал: «Душевно в сём раскаиваюсь и готов кровию своею омыть вину». Условия одиночного содержания в каземате, внутренние сомнения и уговоры к покаянию со стороны навещавшего его духовника привели арестованного к изменению своих показаний.

В конце февраля, не говоря ничего о том, что ему известно о существовании тайного общества, он признался в участии в подготовке, вместе с Абрузовым, братьями Беляевыми и другими офицерами Экипажа, матросов к отказу от присяги и выводу их на площадь. Упомянул о якобы сказанных 13 декабря напутственных словах Н. С. Мордвинова о необходимости начать действовать. 27 февраля Дивов дополнительно признал, что разделял планы своих товарищей уничтожить императорскую семью и ввести в России республиканское правление.

2 марта Дивов добавил в показаниях, что желание установить республиканское федеративное правление появилось у него и его товарищей после знакомства и бесед с Д. И. Завалишиным, который всегда говорил: «…если начинать революцию, то с императорской фамилии для верного успеха».

С конца марта Дивов стал отказываться от части показаний против своих товарищей, а 6 мая признал, что план уничтожения императора принадлежал лично ему: «Тогда вся слава освобождения отечества принадлежала бы мне».

Признательные показания давали большинство арестованных участников событий, но правитель дел Следственного комитета А. Д. Боровков в сводной записке о Дивове отметил, что он «тронутый искренним раскаянием, первый открыл свои и товарищей своих действия, в коих не был даже и подозреваем».

Решением Разрядной комиссии от 23 мая 1826 года Дивов, признавший свою вину в том, что «умышлял на цареубийство и истребление императорской фамилии с возбуждением других словами» и «лично действовал в мятеже с возбуждением нижних чинов», отнесён к первому разряду обвиняемых^[6].

Ход следствия и суда убедили декабристов в том, что они были заранее обречены, и это не оставляло места взаимным обидам. Боровков писал: «Лейтенант Арбузов, заключая показание своё раскаянием и просьбою расстрелять его, убеждает о единой милости в уважение десятилетней верной службы его, помиловать двух Беляевых и Дивова, говоря, что они виновны по одному мечтанию и свободомыслию…» А. П. Беляев вспоминал, что перед объявлением приговоров к нему с братом подошёл Дивов, «бросился нам на шею и со слезами на глазах сказал: — Братья Беляевы, простите ли вы мне, ведь это я погубил вас всех! — Не будем вспоминать того, что было, — сказали мы, — и останемся друзьями, какими мы были». В. К. Кюхельбекер писал, как сразу после оглашения приговора декабристам его брат Михаил подвёл к нему Дивова, предполагая, что отнесённые в первому разряду, они могут отбывать наказание в одном месте: «…я никогда не забуду его завета и от всего сердца желаю быть чем-нибудь полезным тому, кого он считал способным заменить себя при мне»^[7].

2 июля Верховный уголовный суд приговорил Дивова, формально даже не бывшего членом общества, к смертной казни: «за» проголосовали 52 члена суда, один — за ссылку в Сибирь, 7 — за наказание политической смертью. Член Верховного уголовного суда сенатор П. Г. Дивов «по родству» голосовать отказался^[8].

Указом от 10 июля 1826 года Николай повелел даровать жизнь осуждённым по первому разряду и «по лишении чинов и дворянства сослать вечно в каторжную работу». 8 августа 1826 года Дивов был доставлен в казематы Шлиссельбурга^[9].

Указом от 22 августа 1826 году пожизненную каторгу ограничили 20 годами. Затем секретным повелением императора вместо каторжных работ ему назначили содержание в Бобруйской крепости. Из Шлиссельбурга 12 октября 1827 года осуждённые декабристы В. А. Дивов, В. К. Кюхельбекер и В. С. Норов в сопровождении фельдъегеря и жандармов были отправлены этапом по маршруту через Динабург, куда был определён крепостным арестантом Кюхельбекер, в Бобруйск к месту заключения Дивова и Норова. По пути в Динабург на почтовой станции Залазы Дивов, 14 октября 1827 года, стал свидетелем последней встречи А. С. Пушкина с В. К. Кюхельбекером^[10], под впечатлением от которой поэт через несколько дней написал стихотворение, в котором есть посвящённые декабристам строки:

После 13-летнего содержания в крепости 27 декабря 1839 года Дивова отправили рядовым в действующую армию на Кавказ.

Служил в Черноморском линейном батальоне № 2 в крепости Анапа. Был прикомандирован, по его собственной просьбе, к одному из полков отряда, в котором служили братья Беляевы, вместе с ними участвовал в военных операциях в районе реки Фартанга на Кавказской линии. Был ранен у станицы Червлённая и спустя два месяца, 9 (21) февраля 1842 года, умер в лазарете^[11].