Горлова, Людмила Александровна

Людмила Горлова родилась в 1968 году в Москве.

Окончила Московское Художественное Училище Памяти 1905 года в 1988 году^[1].

С 1997 года Людмила является членом Московского Союза Художников, Гильдия Художественного Проектирования.

В 1999 году получила Премию Guareno 99, Fond Patricee Sandretto Rebaudengo, Ilaly^[2][3].

С 1988 года Людмила Горлова участвовала во множестве групповых выставках.

Персональные выставки Людмилы проходят с 1994 года.

В 1994 году Людмила Горлова нарисовала несколько картин, тщательно обернула их в предварительно продезинфицированную плёнку. И показала их новорождённым детям в одном московском роддоме. - Андрей Ковалёв^[4]

2015 — 2017 преподаватель студии академического рисунка. Яндекс.

2015—2017 Преподаватель визуализации в Британской высшей школе дизайна.

В 2016 году Людмила Горлова стала одним из победителей конкурса «Фабричные мастерские. Сессия III» в номинации «Выставка на Фабрике», организованного ЦТИ "Фабрика в сотрудничестве с Е. К. Артбюро^[5].

Активно преподаёт. Академические программы ДХШ. Рисунок, живопись, композиция.

Разработала авторские программы «Мастерская художника», «Кухня художника — академический алфавит и изобразительное высказывание».

В 2022 году окончила Факультет истории искусства РГГУ^[6].

Живёт и работает в Москве.

• Московский музей современного искусства: работа «Happy End» 2000^[7];
• МАММ;
• ГЦСИ;
• САМК. Япония. Кумамото;
• Коллекция галереи Марата Гельмана;
• Коллекция Пьера Броше;
• Коллекция Александра Резникова;
• Частное собрание Александра Погорельского^[6].

• 2016: «Владимирка-2 или Шкаф отца» ЦТИ Фабрика, Москва;
• 2006: «Скрытая угроза», XL Галерея, Москва;
• 2005: «Дракула Людмилы Горловой», XL Галерея, Москва;
• 2002: «Здесь с любовью не шутят, или Как выйти из кризиса», XL Галерея, Москва^[8][9][10];
• 2001: «Happy End». XL Галерея, Москва^[11];
• 2001: «Happy End». XL Галерея, ГЦСИ, Н. Новгород;
• 1998: «Тихий Дон — 2». XL Галерея, Москва^[12];
• 1997: "Как я люблю… ". XL Галерея, Москва;
• 1995: «My Camp». XL Галерея, Москва^[13];
• 1994: «Счастливое детство». XL Галерея, Москва^[14][15];
• 1994: «Счастливое детство». XL Галерея. Роддом № 67, Москва.

"Русская художница сконцентрировалась именно на этой вечной и неразрешимой проблеме, в которой и заключена телеология рода человеческого "^[4]

Вот вам разница сюжета и фабулы. Сюжет в отличие от фабулы имеется. Полуфабрикат коллизий и ситуаций, персонажей и интересов — герой-любовник-супермен, вооружённые киберб…ди, какой-то бриллиант, какая-то стрельба, чья-то кровь, чья-то страсть: можно и даже нетрудно представить, что это всё одна история. Про страсть и кровь; со стрельбой и бриллиантами; со скрытой, но всегда ясной угрозой: каждый кадр этого предположительно комикса есть и сюжет, и кульминация сразу; в каждом кадре обрывается едва намеченное тут же событие. Вместо реплик в пузырях — образы желания или действия, сразу дико конкретно: только персонаж нарисовывается (и пропадает), про него немедленно всё становится ясно. Чего он хочет и всё такое. В каждом видна, не побоимся этого слова, сверхзадача; кроме сверхзадачи ничего больше, собственно, не видно; отношения персонажей понятные, по сути, — «этот гад и эта сука» — не приводятся к форме «тот-то сделал той-тo то-то, из-за чего потом она повесилась или утопилась». Понятно, что кто-то что-то кому-то зачем-то сделал, иначе не мог. А впрочем, вполне себе чтение. Что-то между инструкцией к недетскому конструктору и Павичем (когда б только у Павича фигурировали киберб…ди и другой интел-инсайд). Не первый опыт визуальных превращений литературы у Горловой. В последний раз она прекрасно приспосабливала к формату комикса женский любовный роман: тупая скука душевных метаний туда-сюда приобретала известный юмор в комиксном упрощении и гротеске — «низводился», как это называл Карлсон, целый жанр. Однако литература, что предлагает Горлова теперь, не принадлежит какому-то жанру определённо — только в общем: ну детектив или что-то вроде того; вечные желания и вечные намерения, которые не очень понятно зачем разменивать в простоте. Кроме предсказуемого месседжа — с первой картинки, с первого пузыря, — но что это за месседж? — Константин Агунович^[31]

Акция в роддоме вполне могла бы вписаться в сложившуюся за последние годы традицию провокационных вылазок художников в места, менее всего предназначенные для искусства: тюрьмы, бани, метро, если бы в ней присутствовала хоть капля иронии и игры, бывших первостепенными компонентами предыдущих опытов этого рода. Оценка живописного качества выставленных полотен представляется совершенно неуместной. Для Людмилы Горловой тема заведомо важнее эстетики. Её живопись — это, скорее, наглядная агитация, сугубый реализм которой прямо обращён к юной аудитории. А критический пафос сюжетов напоминает о других, давних, детских комплексах российского искусства — Милена Орлова «Негде спрятаться от современного искусства» Коммерсантъ DAILY, 1994, 4 ноября^[32]

Обращение к выразительным средствам живописи — новая страница в творчестве Горловой, до этого создававшей эффектные видеоработы и неординарные циклы фотокомиксов . Главная тема проекта Горловой — «отсутствующее, но подразумеваемое» — критик Дмитрий Барабанов

Художница, прославившаяся необычными фотоисториями, на этот раз изображает в своём произведении современных «Фрейдов» и их истории, в которых они заново открывают для себя психиатрию и психоанализ. Самый известный фотогроман Людмилы Горловой был представлен в галерее XL в 1997 году, он назывался «Как я люблю» и рассказывал о жизни женщин, на которых хлынул поток рекламных образов, которым они отчаянно пытались соответствовать^[33].

Агрессия актуального искусства в святая святых вполне может шокировать, но для консервативных дискурсов ещё более неприемлем пафос непосредственности и прагматизма высказывания. Цель акции — социальная терапия. В авторском комментарии к проекту «Счастливое детство» вполне отчётливо, на языке манифеста, произнесено: о травме рождения; о шоке первого столкновения с социальностью, застревающем в подсознании; о заторможенной социализации; о мифичности фраз о счастливом детстве; о консервативной репрессивной идеологии власти как подчинения, и т. д. Ещё более показательно авторское определение: «Цель проекта — побудить общество к пересмотру ценностей и пересмотру отношения к человеку». Жизнь и поэзия — одно. Символический психоаналитический сеанс предполагает изживание младенческой фрустрации через лицезрение живописных дескрипций запретного. — Ф.Ромер «Рождение гражданина». Независимая газета, 1994, 11 ноября