Вакханалия (картина Тициана)

Эта работа стала последней, которую Тициан создал для Зала вакханалий в Камерино д’Алабастро Альфонсо I д’Эсте, после «Праздник Амуров» (1518—1519) и «Бахус и Ариадна» (1520—1523), а также после доработки картины «Пир богов» Джованни Беллини в 1524—1525 годах, где Тициан переработал пейзаж, чтобы он соответствовал стилю других полотен цикла.

В 1598 году Феррара перешла под власть Папской области, и семья Эсте была вынуждена перебраться в Модену. Во время переезда кардинал Пьетро Альдобрандини, легат Папы, присвоил себе несколько картин^[3], среди которых были «Вакханалия» и «Праздник Венеры». Позднее эти произведения перешли к семье Людовизи, которая затем передала их графу де Монтеррей, испанскому сановнику и родственнику графа Оливареса, в счёт оплаты за передачу княжества Пьомбино Никколо I Людовизи. Тот, в свою очередь, подарил картину Филиппу IV Испанскому в 1639 году^[4]. Первые документальные упоминания о полотне в Испании относятся к описям собраний Алькасара в Мадриде за 1666, 1686 и 1700 годы^[5].

Три картины Тициана пользовались огромной популярностью и часто копировались как в Италии, так и в Испании, художниками такими, как Рубенс^[6], Гвидо Рени, Пуссен и Веласкес, вдохновляя развитие вкуса барокко. Известен случай, когда Доменихино искренне плакал, увидев, как эти шедевры покидают Италию^[7].

В 1782 году Джошуа Рейнольдс восхищался «Вакханалией», сравнив Тициана с Вергилием:

Как и другие полотна этого цикла, сюжет «Вакханалии» взят из «Образов» Филострата Старшего (I, 25) — описания 64 картин с охотами и пейзажами, украшавших портик виллы в Неаполе. Дионис вместе со своей супругой Ариадной приближается на корабле к острову Андрос, что видно на заднем плане, и вызывает там незабываемую вакханалию, превращая воду ручья в вино^[8]. Жители острова, «андрийцы», с тех пор стали ежегодно вспоминать это событие, предаваясь неограниченным удовольствиям — возлияниям, танцам, музыке и эротизму^[9]. Тема картины была связана с идеей освобождения от забот и политических тревог, столь дорогой герцогу во время его уединённых часов^[10].

Мифологические полотна для герцога Альфонсо можно сопоставить с аналогичными работами Мантенья для студиоло Изабеллы д’Эсте в Мантуе. Для Тициана миф — это не реконструкция события, а повод для свободной игры воображения без воспитательных целей, но в то же время возможность для размышления о человеке и его судьбе^[11].

На переднем плане справа, в углу, изображена обнажённая чувственная нимфа-бакханка с очень светлой кожей — тонкая цитата античных статуй «Спящая Ариадна», с приподнятым правым локтем и рукой, заведённой за голову, классическим жестом сна^[12]. По словам Вазари, «она так прекрасна, что кажется живой».

Позади неё мальчик (puer mingens) приподнимает тунику и «писает в реку, и это видно в воде», как отмечал Вазари. В центре две девушки, лежащие в полной освещённости, беседуют. Одна из них, не поворачиваясь, поднимает тарелку, в которую обнажённый мужчина наливает вино из кувшина^[8]. Другой мужчина дерзко касается её щиколотки, но смотрит при этом на танцора, который вот-вот споткнётся: эта фигура точно воспроизводит персонажа с картона «Битвы при Кашине» Микеланджело, видимого внизу справа на копии Аристотеля да Сангало^[13]. Несмотря на жест, мужчина и женщина, кажется, не замечают друг друга: яркое чувство красоты и радости, в том числе эротической, не нарушается ни одним вульгарным жестом^[7].

Девушка в красном

Так называемая «Виоланта» Тициана

Справа изображён полный мужчина, напоминающий Силена, который полуногой стоит на коленях и с наслаждением пьёт из кувшина, только что наполненного вином из потока, где также зачерпывает юноша. На втором плане, в тени рощи, видны слуга, несущий на плече кратер с вином, и два певца. Дальше вправо — группа танцующих, среди которых выделяются мужчина, пытающийся жонглировать, держа на кончиках пальцев прозрачный кувшин с вином, и пара в ярком свете, чьи одежды сверкают насыщенными бликами. Юноша со спины держит в руке венок из плюща — растения, посвящённого Дионису, а другая священная ему лоза видна вверху, среди листвы деревьев.

Танцовщица в белой тунике напоминает женщину в красном в центре сцены, обе они схожи с изображениями предполагаемой возлюбленной Тициана — светловолосой женщины с кудрявыми волосами, которая появляется, например, в «Флоре» или в «Женщине у зеркала». Фиалки, которые центральная женская фигура вплела в волосы, могут быть намёком на имя Виоланта: согласно преданию, этой возлюбленной была дочь Пальма Веккьо, носившая это имя^[12].

Вдали, на холме, видны двое мужчин рядом с собакой, которые разливают вино в большой кратер, а выше, на вершине, старик, изнеможённый и обнажённый, лежит в неудобной позе: это нравоучительный мотив, напоминающий о последствиях излишеств и напрямую связанный с библейской темой опьянения Ноя, напоминая о бренности пасторального идиллия^[8]. Кроме того, его удалённость указывает на то, что в подобных вольностях место должны уступать молодым — тема, уже затронутая Тицианом в «Трёх возрастах человека»^[11]. Присутствие путти, не случайно, выстраивает по диагонали тему трёх возрастов любви вместе с двумя танцующими^[14].

Глубокая связь музыки и дионисийских наслаждений выражена нотным листом, лежащим на земле в центре картины. На нём написана игривая французская поговорка, отсылающая к канону повторения, ведущему к опьянению^[8]:

Фраза, вероятно, принадлежит Адриану Вилларту, фламандскому композитору, работавшему в те годы в Ферраре^[15].

Однако музыкальные инструменты на картине не используются: единственные изображённые инструменты — это прямые флейты, две из которых держат девушки на первом плане, а третья лежит чуть позади, рядом с наполненным вином бокалом, перевёрнутой металлической чашей и подносом для возлияний^[11].