Бой у мыса Санта-Мария

Утром 2 августа Флот Канала (адмирал Фрэнсис Гири) повстречал большой исходящий британский конвой в сопровождении HMS Ramillies и четырёх фрегатов. Конвой шёл из Портсмута и включал шестьдесят три вымпела, в том числе ост-индские и вест-индские корабли, а также 18 продовольственных, грузовых и войсковых транспортов, перевозвившие 90-й пехотный полк, предназначенный для службы в Вест-Индии^[12] Один из них имел особое значение, будучи гружен палатками и лагерными принадлежностями для войск, расквартированных на Подветренных островах. Пять Ост-Индских кораблей, кроме оружия, боеприпасов и артиллерийского обоза, везли большое количество морских припасов для снабжения британской эскадры в этом районе. Флот канала сопровождал конвой в течение нескольких часов до точки в 112 лигах от островов Силли, где они разошлись.^[1] 5 августа, у мыса Финистерре, HMS Buffalo и HMS Inflexible отделились и вернулись в Великобританию.^[13]

Эти транспорты, и более пятидесяти вест-индских, в том числе зафрахтованные короной, были захвачены флотом де Кордова. Пять ост-индцев были Gatton, Godfrey, Hillsborough, Mountstuart и Royal George, их потеря явилась худшим бедствием в истории Ост-Индской компании.^[14] Mountstuart и Godfrey, перед тем как сдаться, попали под огонь 120-пушечного испанского корабля Santísima Trinidad, флагмана адмирала де Кордова. Gatton также пострадал от Purisíma Concepcion и загорелся, но пожар был позже потушен и корабль захвачен. Флотилия фрегатов Сантьяго де Линьерса (исп. Santiago de Liniers) и часть эскадры Concepcion, взяли 30-пушечный Hillsborough.^[15] HMS Ramillies, два фрегата и несколько вест-индцев оторвались и ушли. Официальный испанский рапорт называет фрегаты как 36-пушечные HMS Thetis и HMS Southampton.^[13]

Захваченные призы, числом около шестидесяти, были приведены в Кадис: необычное зрелище, ведь захват такого большого конвоя любым флотом был необычен; флот де Кордовы совершил подобное дважды. Все суда, включая пять ост-индских, вошли в испанский флот.^[16] Это был серьёзный провал разведки, ибо Адмиралтейство не узнало о выходе противника в море до 4 августа, как не узнали ни Гири, ни капитан Джон Мутрей.^[1]

Обращение испанцев с пленными было в высшей степени мягким. Рыцарские традиции XVIII века ещё не уступили место идеологизированной ненависти революционных войн.

Эта потеря, усугубленная серьёзными потерями от штормов в Карибах, породила финансовый кризис среди страховых поручителей по всей Европе.^[12] Ллойд едва смог собрать деньги на £1,2-миллионную выплату.^[18] Многие обанкротились, и ставки военного страхования, и без того уже высокие из-за угрозы приватирства, взлетели до непомерного уровня. Потеря также усилила и сфокусировала общественное недовольство в отношении министерства, а равно поведения и командования Королевского флота.

Пять британских ост-индцев были взяты в испанскую службу, им придали целую эскадру фрегатов. Так, 30-пушечный Hillsborough вошёл в состав испанского флота как 34-пушечный Santa Balbina, 28-пушечный Mountstuart как Santa Bibiana (34), 28-пушечный Royal George как Real Jorge (30), 28-пушечный Godfrey как Santa Paula (34), а 28-пушечный Gatton стал испанским 30-пушечным Colón.^[13] Испанцы проявили большую человечность к заключённым, отплатив за великодушное отношение к их пленным соотечественникам адмирала Родни.

Капитан Джон Мутрей предстал перед военно-полевым судом и был отстранен от командования HMS Ramillies. По выражению современника, он вряд ли мог защитить конвой, но «был наказан не по своим промахам, а по размеру несчастья».^[19]