Найти статью
Апломб
Апло́мб (фр. aplomb — «равновесие», «прямое положение», «строго вертикальное положение», а также «самоуверенность» — от привычки держаться прямо; происходит от фр. à plomb — «отвесно», «прямо», «вертикально») — в современном русском языке — излишняя самоуверенность человека во время общения с другими, проявляющаяся в манерах, поведении, разговоре. Слово часто употребляется в таких выражениях, как, например, «говорить с апломбом», «спорить с апломбом», «держаться с апломбом».
Общие сведения
Что важно знать
| Апломб | |
|---|---|
| Область использования | повседневная речь, хореография |
Происхождение термина
Французское à plomb («отвесно», «прямо», «вертикально»), от которого произошло aplomb, в буквальном смысле означает «отвесом», «посредством отвеса». С помощью отвесов определяли вертикальность стены. Кроме того, à plomb можно перевести как «свинцом», «посредством свинца» (из свинца традиционно делали грузила для строительных отвесов).
С происхождением термина связано то, что в старых словарях русского языка словом «апломб», в числе прочего, называли линию, отвесную к плоскости горизонта[1].
В конном спорте
В конном спорте апломбом называют постав конечностей (постановку ног) лошади. О лошади, которая хорошо выступает, говорят: «Она выступает с апломбом»[2].
В хореографии
Апломб — часть балетной терминологии. В хореографии апломбом называют умение искусно удерживать равновесие всех частей тела во время пируэтов, поднимания на носки и т. п. Термин восходит к XVIII веку, когда выражение «делать апломбы» (фр. faire des aplombes), т. е. «делать вертикальные равновесные положения», означало «останавливаться в равновесии на полупальцах в продолжение нескольких тактов»[3].
Кроме того, в балете апломбом могут называть уверенную, свободную манеру исполнения. Это же значение иногда наблюдается не только в балете, а в оценке выступлений любых артистов[3].
Как характеристика поведения человека
Слово «апломб», употреблённое как характеристика человека/личности, пришло в русский язык в XIX веке из французского языка и в своём первоначальном значении несло в себе сугубо положительную нагрузку[2]. Так могли называть вес, положение солидного человека в обществе. В конце XIX — начале XX века, согласно Энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, апломбом называли «уверенность в действиях и находчивость в речи и в обращении с людьми»[4]. Такое же определение дано и в Словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка, под редакцией Александра Чудинова (1910)[1]. Так, например, говоря «британский апломб», подразумевали врождённое британское спокойствие и умение «держать удар».
Однако в XX веке употребление слова «апломб» применительно к персоне или организации стало приобретать негативную окраску. Это проявилось уже в Толковом словаре Ушакова 1930-х годов, хотя там же присутствовало и нейтральное значение слова, как, например, в фразе «у него не хватает апломба» (то есть уверенности в себе, смелости)[5]. Но уже в 1990-е годы филолог Николай Комлев в своём «Словаре новых иностранных слов» описывал апломб исключительно следующими словами: «Чрезмерная самоуверенность в поведении, в обращении с кем-либо»[6]. «Апломб» употребляется в одном ряду со словами «высокомерие», «заносчивость», «амбиция», «гонор» и т. п.[7]
Такая же ситуация с употреблением слово «апломб» наблюдается и в XXI веке. В русском языке оно несёт негативную окраску. Относится скорее к книжной речи, чем к повседневной[2].
Примеры словоупотребления
Ф. М. Достоевский, «Идиот», часть четвёртая, глава IV:
Генерал говорил с апломбом и даже немного растягивая слова.
В своих мемуарах доктор И. К. Мельников описывает своего коллегу, советского хирурга Николая Амосова, следующими словами:
Был Амосов очень простым человеком — без какого-либо апломба и высокомерия. Когда я работал врачом и не знал ещё в лицо Амосова, однажды, выйдя из корпуса с медицинскими журналами, приказал ему, скромно стоявшему возле корпуса, отнести эти журналы в администрацию санатория. Амосов молча взял эти журналы и так же молча отнёс их по назначению. На следующий день на совещании у главврача, где присутствовал и я, и Амосов, Николай Михайлович, как бы между прочим, заметил: «А меня, профессора, здесь уже сделал курьером»…