TT52

Архитектура и декор гробницы соответствуют стандартному дизайну фиванских гробниц Нового царства, в ней представлены сцены, которые обычно встречаются в современных ей гробницах. Некоторые из сюжетов отличаются от сцен, найденных в мастабах Древнего царства в Мемфисе, где одной из главных функций гробницы было обеспечение магического пропитания для ка, в то время как в гробницах Нового царства главной функцией была обозначение себя на стенах гробницы.

Нахт иероглифами
[3]

Гробница имеет типичную Т-образную планировку, характерную для не царских фиванских гробниц Нового царства; от входа и двора следовал широкий зал. Он вёл во внутреннюю камеру, длинный зал и святилище, расположенное в нише, где находилась статуя покойного. В этих камерах размещались сцены для служения умершим в их загробной жизни. В целом эта архитектурная конструкция несколько напоминает двухчастные мастабы Древнего царства, которые содержали две основные камеры, часовню для жертвоприношений и погребальную камеру, поскольку эти гробницы Нового царства также содержат две основные камеры. Однако в последних гробницах обе камеры созданы для иных целей, чем камеры в мастабах Древнего царства. В мастабе часовня для жертвоприношений предназначалась для того, чтобы обеспечить умершему пропитание после смерти путём магической подачи пищи и воды. Подобные сцены не так часто изображаются в гробницах Нового царства.

На стеле на южной стене широкого зала изображены мужчины, совершающие подношения изображениям усопших. Под ней изображена Нут перед множеством подношений. Данная сцена, в частности, показывает, что умершие не полностью зависели от своей семьи, но могли полагаться и на «божественный источник»^[4] Подобные сцены также можно найти на стенах погребений Древнего царства, изображающих процессии людей, приносящих подношения для умерших. Однако Малек писал, что сцены подношений встречаются в гробницах Нового царства реже, чем в Древнем царстве^[5].

Две соответствующие сцены изображены на восточной стене рядом с входом в широкий зал. На этих сценах изображены Нахт и его жена Тави, делающие подношения Ра, который проявляется в виде солнечного света, появляющегося из дверного проёма^[1]. Эта сцена изображена для того, чтобы показать продолжение земного ритуала в загробной жизни^[4] — в Новом царстве рядовые люди имели доступ к загробной жизни, что означало, что они могли рассчитывать попасть на Поля Иалу.

Сцена на южной стороне западной стены представляет собой сцену банкета. Этот жанр часто встречается в гробницах Нового царства. Семья умершего, в данном случае Нахт и Тави, также изображена вместе, их развлекают музыканты и танцоры. Малек^[5] пишет, что «бытовые сцены встречаются часто», потому что они подчёркивают близость семьи и их дальнейшее совместное существование в загробном мире. Однако эти сцены могут также иметь сексуальное или возбуждающее значение для загробной жизни. Маннич^[6] пишет, что, включив такие сцены в гробницу, можно гарантировать покойному потенцию в будущем. Она пишет, что сцены банкетов «изобилуют подобными упоминаниями», включая изображение мандраков и цветов лотоса, которые держат женщины во втором регистре. Подобные сцены были весьма распространены в фиванских гробницах Нового царства.

На южной стороне восточной стены изображена сельскохозяйственная сцена. Нахт изображён наблюдающим за мужчинами, которые пашут, сеют и убирают урожай с полей. Сельскохозяйственные сцены могут свидетельствовать о продолжении жизни Нахта на Поля Иалу. Однако, как предположил Ноблекур, эти сцены могут метафорически показывать вечную жизнь через процесс земледелия, через времена года^[6]. Если мнение Ноблекура верно, то эти сцены отличаются от мастаб Древнего царства, где любые сельскохозяйственные сцены создавались в основном как средство магического обеспечения непрерывности земледелия в поместьях умерших, тем самым обеспечивая пропитание для их ка.

На северной стороне западной стены Нахт изображён в ещё одной часто встречающейся сцене — ловли рыбы. Подобные сцены также часто встречаются в Новом царстве, и хотя они не были редкостью в мастабах Древнего царства, в последнем их основной целью было обеспечение магического продовольствия для умерших. В гробнице Нахта он изображён вместе со своей семьёй, разделывающим рыбу и птицу. Дэвис (1917:66) предполагает, что «пища… не всегда добывалась из земли тяжёлым трудом», указывая на то, что эта сцена была использована, чтобы показать форму получения пищи после смерти другим способом, для развлечения умершего и для художественной смены жанра. Однако существует и другая интерпретация, согласно которой такие сцены, как и сцены банкета, изображались для того, чтобы показать образ потенции и творчества после смерти, поскольку некоторые предметы инвентаря похожи, а «присутствующие женщины… одеты в наряды, похожие на те, что надевают на банкет»^[6].

Дэвис^[4] пишет, что все эти сцены могли иметь ещё одну важную функцию — показать семью умершего вместе. Он пишет, что египтяне наслаждались семейной жизнью, и «о силе, с которой любовь к семье пережила смерть, свидетельствуют группы родственников, нарисованные почти на каждой стене», предполагая, что одной из целей гробничных сцен было гарантировать их компанию после смерти.

Архитектура и убранство гробницы свидетельствуют о том, что египтяне думали о своей загробной жизни. Поскольку гробница была разделена на две камеры, можно сказать, что они рассматривали свою смерть в двух частях: в загробной жизни и на переходном этапе между смертью и загробной жизнью, причём последняя не была изображена в гробнице Нахт. Декор демонстрирует, что, в отличие от верований Древнего царства, запечатлённых на стенах мемфитских мастаб, его важнейшей функцией было изображение жизни после смерти, вместе с семьёй, с указаниями на творчество и потенцию, и «таким образом, картина фиванской жизни в гробнице XVIII династии является ясным зеркалом существования… окружающих её усадеб, где предпочитал обитать любящий природу египтянин»^[4].