Юнона и Аргус (картина Рубенса)

В центре картины две женщины с помощью своеобразной пинцеты тщательно извлекают глаза из отрубленной головы мускулистой мужской фигуры, лежащей обезглавленной у их ног. В резком контрасте с жестокостью сцены обе женщины почти полностью обнажены по пояс и одеты в яркие, богатые одежды. Та, что позади, стоит под радугой и облачена в светло-голубое. Передняя женщина носит красное платье, диадему и золотую накидку, обвивающую её торс. Коронованная фигура кладёт вынутые глаза на шлейф одного из двух великолепных азиатских павлинов. Справа от коронованной женщины виден золотой экипаж, а чуть дальше появляется ещё одна молодая женщина, наблюдающая за происходящим. На левом краю картины изображены игривые путти, играющие с павлиньими перьями; их кожа сияет розовыми оттенками и контрастирует с бледной кожей обезглавленного Аргуса.

Юнона — супруга Юпитера, изображена в короне и ярко-красном, переливающемся множеством оттенков одеянии, совершает этот мрачный ритуал при активной поддержке Ириды, персонификации радуги. Сто глаз убитого Аргуса богиня помещает на хвост своего павлина.

Сюжет картины основан на «Метаморфозах» Овидия (I, 721—724). Юпитер, известный своими любовными похождениями, был застигнут женой во время свидания с прекрасной Ио. Чтобы спасти возлюбленную, он превращает её в белую корову. Юнона, заподозрив обман, просит корову в подарок, и Юпитеру приходится уступить. Опасаясь подвоха, Юнона поручает корову сторожить Аргусу, на голове которого было сто глаз: «Вокруг головы у него было сто глаз. Из них попеременно два закрывались, чтобы отдохнуть, остальные бодрствовали и следили» (Овидий).

Юпитер, не в силах терпеть разлуку, отправляет бога-вестника Меркурия, чтобы освободить Ио. Меркурий убаюкивает Аргуса рассказами и игрой на флейте, и когда все его глаза засыпают, «Меркурий выхватывает меч и наносит удар Аргусу, когда тот клюёт носом во сне, — там, где шея соединяется с головой».

На картине, созданной примерно в 1610 году, богини заняты тем, что превращают Аргуса в своего рода памятник: его глаза будут жить на хвосте павлина. Момент помещения глаз Аргуса в павлинье оперение крайне редко встречается в искусстве; обычно художники выбирали момент до обезглавливания. Сам Рубенс изобразил сцену убийства Аргуса на другой картине, написанной для дворца испанского короля Филиппа IV (ныне в Прадо, Мадрид, около 1636/38).

Почему Рубенс выбрал столь редкую для живописи сцену, неизвестно. В финале текста Овидия говорится: «Погас свет, что в стольких глазах тебе сиял! Сто глаз теперь покрыла одна ночь!» Таким образом, история связана с темой света и тьмы, с оптикой. Важно отметить, что Рубенс включает в композицию Ириду, которая у Овидия в эпизоде с Аргусом не фигурирует. Ирида — богиня-вестница, служащая Юноне; её имя по-гречески означает «радуга», а сама радуга на картине символизирует связь между небесным и земным мирами. «Ирис» — так называется и часть человеческого глаза, окружающая зрачок, что вновь отсылает к теме зрения.

Цветовой аккорд начинается справа — с жёлто-золотого на колеснице и одежде Юноны, затем переходит в насыщенно-красное платье богини и далее — в синее одеяние Ириды. Те же цвета, смешанные в различных пропорциях, повторяются в радуге.

Сочетание «синий, красный, жёлтый» — это основные цвета в цветовой теории, изложенной в «Шести книгах об оптике» антверпенского иезуита Франциска Агильония. Книга Агильония была напечатана в Антверпене примерно в то же время, что и создана эта картина, а сам Рубенс нарисовал к ней фронтиспис. Неизвестно, были ли художник и учёный лично знакомы, но бесспорно, что Рубенс виртуозно применяет оптические эффекты в своих работах. Особенно поразительно, как мастерски он передал разнообразные оттенки кожи — от розового до белого у путти и богинь и до бледной, застывшей в смерти плоти Аргуса. Рубенс также виртуозно изображает фактуру тканей: свет, отражаясь от одежды, многократно преломляется, создавая впечатление тяжёлого шёлка. Таким образом, художник не только теоретизирует о зрении, но и воплощает эти принципы в живописи.

Кроме того, в мифе об Аргусе присутствуют и другие смысловые пласты. Голландский теоретик искусства Карел ван Мандер (1604) трактовал Аргуса как символ человеческого разума, который сопутствует (животной) Ио, но становится уязвимым, когда Меркурий усыпляет его сладостными речами. В эмблематике — сборниках аллегорий с иллюстрациями — история Аргуса также встречается: «Нет такого бдительного, чтобы его не мог обмануть сладкий льстец под видом друга».