Чесеряну, Руксандра

Чесеряну внесла значительный вклад в литературу. По мнению литературного критика Паула Черната, это делает её «одной из самых творческих женщин-писательниц в послереволюционной Румынии»^[3]. Чернат утверждает, что большая часть её ранних работ характеризуется «маньеризмом», связанным с оніризмом и использующим психоаналитические методы^[3]. Связи с оніризмом и сюрреализмом также отмечал критик Матей Кэлинеску. Он обратил внимание на то, что Чесеряну черпала вдохновение в традициях сказок и легенд, в частности в произведениях, где она переосмысливает артуровские легенды и пересказывает мифические поиски Святого Грааля^[3]. Соавтор Чесеряну и историк литературы Дойна Жела описывает её прозу как «постмодернистскую»^[4]. Историк и активист гражданского общества Адриан Марино называет её «самым оригинальным, но и самым парадоксальным писателем из Клуж-Напоки»^[5].

Ранние стихи Чесеряну, собранные в сборниках Grădina deliciilor («Сад наслаждений») и Oceanul Schizoidian («Шизоидный океан»), отличаются вопросительной и иногда жестокой позицией. Сама автор определила их как «чрезвычайно привязанные к культуре телесности», изображающие «битвы с самой собой, со Смертью, с любовью, с Богом»^[6]. Сборник стихов Femeia-cruciat («Женщина-крестоносец») был задуман автором как диалог между несколькими аспектами женственности и четырьмя мужчинами, каждый из которых символизирует один из главных мужских образов: «Магистр (её господин), Брат, Любовник и Христос»^[6]. В книге также представлены женщины через «серию портретов», включающую «невротичную маленькую девочку, роковую женщину, крестоносца, шизофреничку, мистика, распутницу и т. д.»^[6]. Этот акцент на женской страсти, который, по её словам, сродни акту «экзорцизма», также присутствует в серии стихов «письма куртизанки», опубликованной под названием Veneția cu vene violete («Венеция с фиолетовыми венами»)^[6].

В 2002 году Чесеряну опубликовала роман Tricephalos (или «Трикефалос»). Она говорит о нём так: «Книга посвящения в эротизм, который одновременно эффектен и бездонен, но также и в пустоту этого мира. Книга, которая реализовала меня и как писателя, и как женщину»^[6]. Чернат определяет книгу как «книжное мифотворчество эроса и путешествий, [которое] наслаждается экстравагантным зрелищем женских поз»^[3]. Литературный критик Дан К. Михэйлеску описывает её как «пропитанную сексуальностью» и отмечает, что некоторые даже сравнивали её с французским софткор-фильмом «Эммануэль»^[4].

Через три года после Tricephalos Чесеряну опубликовала сборник рассказов Nebulon. Одноимённый микророман Nebulon, основанный на артуровской легенде, является одной из многих культурных отсылок в книге. Другие рассказы ссылаются на широкий спектр культурных символов, включая воображаемый симпозиум балканских и средиземноморских народов, рассказ о метаморфозе девственного рыбака в Тунисе, воспоминания о любви автора к британской рок-группе Pink Floyd и воспоминания из её детства^[3]. Частично развивая её ранние темы, эти произведения были определены Чернатом как «упражнения в виртуозности» и отмечены за их «творческое изобилие»^[3]. Однако критик возражал против их «книжных» и «дидактических» аспектов, выражая обеспокоенность тем, что склонность автора «раскрывать условности собственных повествований» отдаёт «педантизмом»^[3].

В начале 2000-х годов Руксандра Чесеряну применила более экспериментальный подход к поэзии, теоретизируя стиль, для которого она придумала термин делирионизм (от слова «делирий»). Согласно её собственному определению, он подразумевает «перенос полупсиходелического транса в поэзию»^[7]. Затем она опубликовала «Манифест делириониста», который прочитал румыно-американский писатель Андрей Кодреску. По словам Чесеряну, Кодреску приветствовал новое направление и назвал себя делирионистом^[7].

В июне 2007 года Чесеряну и Кодреску опубликовали длинное экспериментальное стихотворение, написанное ими совместно посредством обмена электронными письмами. Произведение под названием Submarinul iertat («Прощённая подводная лодка») построено как набор уроков поэзии, которые поэт-битник и пианистка преподают подводной лодке^[7]. Кодреску отметил, что он и его соавтор встречались лично только один раз к моменту начала работы. Он описал произведение как «полную историю трудной любви» и прокомментировал процесс написания: «Я был лунатиком и одержимым человеком. Я писал как сумасшедший и ждал немедленных ответов от Руксандры, а если ответ не приходил вовремя, у меня случались истерические припадки, как у девчонки»^[7].

Чесеряну отметила, что, хотя написание началось как игра, оно заслужило похвалу влиятельного румынского писателя Мирчи Кэртэреску, который рекомендовал его к публикации^[7]. Оно было выпущено роскошным изданием в 150 экземпляров, в бархатном переплёте и с иллюстрациями художника из Клуж-Напоки Раду Кио^[7]. Два автора написали второе совместное стихотворение, Ospățul alchimic («Алхимический пир»), первоначально опубликованное в блоге Чесеряну, а затем напечатанное в журнале România Literară^[7].

Чесеряну посвятила часть своей работы исследованию влияния организованных государством преследований и историческому расследованию политических заключений в 1950-х и 60-х годах, организованных коммунистической тайной полицией Секуритате. Дан К. Михэйлеску, который называл Чесеряну одной из «клуж-напокского, трансильванского „трезубца“» эссеистов, наряду с Мартой Петреу и Штефаном Борбели, указывал, что она была «одним из самых трудолюбивых историков литературы, аналитиков менталитета, этнопсихологии и т. д.»^[4]. Выступая в 2004 году, она отметила, что её вклад в изучение того, что она называет «румынским ГУЛАГом», был направлен на предоставление материалов для «суда над коммунизмом» в Румынии^[6]. Паул Чернат утверждает, что между художественной литературой Чесеряну и её историческими исследованиями может быть тонкая связь. Он указывает, что «археология ночных фантазмов», общая тема в поэзии Чесеряну, может разделять фокус с её интересом к «„приручению“ дикого воображения», которое румыны развили вокруг проблемы коммунистического террора^[3].

Чесеряну отмечает, что, хотя она и не является профессиональным историком, она стремилась предоставить материал, который восполнил бы пробел в традиционной историографии. Говоря о тюремной системе, созданной в Советском Союзе и во всём Восточном блоке, Чесеряну заявила: «Я не думаю, что Холокост и ГУЛАГ следует судить в конкуренции друг с другом, поскольку я не верю в иерархию ужаса. Ужас есть ужас, здесь нет места для первого приза с венком, а затем второго, третьего и т. д. Между режимами, породившими Холокост, и теми, что породили ГУЛАГ, были различия в практике террора, но цель была одна и та же»^[6]. Она также указала, что её расследования касались политически мотивированного «братоубийства» в целом, включая минериады начала 1990-х годов, во время которых шахтёры из долины Жиу нападали на толпы «голанов», протестовавших в Бухаресте^[6].

В частности, Чесеряну сосредоточилась на сохранении памяти о румынской пенитенциарной системе, возражая против тенденции к «пассивности и безразличию», которая, по её мнению, присутствует среди тех, кто «сотрудничал с коммунистическим режимом» или входит в число «более или менее символических палачей»^[6]. Она также отметила, что помимо этой категории и меньшей, включающей людей, которые принимают «коллективную память», есть те, кто занимает позицию «ни за, ни против, потому что они ничего не сделали против коммунистического режима, но были послушны»^[6]. Она добавила: «Я возлагаю свои надежды на молодёжь и её аппетит к истине»^[6].

Исследования Чесеряну в области насилия также распространились на изучение традиций оскорбительных и унизительных выражений в румынской журналистской прозе, начиная с XIX века. Впоследствии она опубликовала исследование 2003 года Imaginarul violent al românilor («Жестокое воображаемое румын»), в котором анализируются упоминания о насилии в статьях известных писателей Михая Эминеску, Иона Луки Караджале и Тудора Аргези. В книге представлен обзор жестокого фашистского дискурса межвоенного периода и Второй мировой войны (в частности, используемого Железной гвардией), а также рассматривается радикализм коммунистических газет, монополизировавших информацию после 1947 года^[3][4][5]. Основное внимание, как пишет Чесеряну в книге, было уделено «эффектно-изобретательному» использованию «правонарушительного регистра, звериного, гнилостно-экскрементального и похотливого»^[5]. По словам Адриана Марино, это означало, что рассматриваемый материал отличался «максимальной тривиальностью, вульгарностью и жестокостью»^[5].

В заключительной части тома исследуется распространение оскорбительных выражений и угроз в румынской прессе начала 1990-х годов. Основное внимание уделяется газетам, поддерживавшим правящий Фронт национального спасения, в частности Adevărul, Dimineața, Azi и ультранационалистической România Mare^[4]. Эта глава книги посвящена письмам с угрозами, полученным поэтессой Аной Бландианой, которая стала одним из самых видных критиков Фронта спасения. Дойна Жела утверждает, что таким образом Бландиана подвергалась запугиванию со стороны бывших оперативников Секуритате, поддерживавших новые власти^[4]. Также, по словам Желы, Чесеряну прочитала письма целиком (чего их адресат всегда отказывалась делать) и использовала их многочисленные утверждения и клевету как свидетельство искажённого и жестокого образа, который румыны в целом имели об окружающем мире^[4]. О взгляде книги на минериады Марино писал: «Написанная в трезвой, спокойной манере, с выдающейся ясностью, хорошо информированная, эта „горькая история“ (которую мы все пережили) [находится] на уровне лучших румынских работ в этой области. И не раз превосходит их»^[5]. Отмечая влияние «литературного таланта автора» на её научную работу, он хвалил труд за его «беглый стиль, без какой-либо сухости»^[5].

Несмотря на признание критиков, книга вызвала некоторые опасения, что, в частности из-за выбора названия, она чрезмерно обобщает менталитет, который не обязательно разделяет всё румынское общество^[4]. Сам возражая против такой возможности неверного толкования, Михэйлеску отмечает, что Imaginarul violent al românilor документирует ряд необычных связей между жестокими образами в румынской прессе. Он комментирует, что «проклятия», найденные в крайне правой Sfarmă-Piatră, напоминают «призывы к убийству», написанные Сильвиу Бруканом из Румынской коммунистической партии, и что некоторые из наиболее презрительных памфлетов, опубликованных левым Аргези, послужили вдохновением для ультранационалистов Эуджена Барбу и Корнелиу Вадима Тудора^[4]. Адриан Марино прокомментировал, что, хотя книга не могла дать точного описания румынских упоминаний о насилии, она могла бы послужить исследованием в области «этноонтологии», концепции, впервые использованной румынским историком Сорином Антохи^[5]. Сама Чесеряну прокомментировала выбор названия, указав, что она стремилась к «корпорализации и персонализации», и отвергнув предположения о том, что она неблагоприятно сравнивает румын с другими народами^[4].

Чесеряну также координировала два тома, документирующих жизнь маргинализированных категорий в послереволюционный период. По словам Черната, оба они написаны как «экспериментальные репортажи»^[3]. Она также написала книгу о Румынской революции 1989 года (Decembrie '89. Deconstrucția unei revoluții, «Декабрь 1989. Деконструкция революции»)^[3].