Хантыведение

Систематические изучение хантыйского языка началось в XIX веке, когда экспедицию в места проживания ханты и манси совершил венгерский исследователь Антал Регули. Однако до того русские поселенцы имели опыт общения с остяками и вогулами, с которых они собирали дань, в течение нескольких предшествующих веков; также язык интересовал православных христианских священников.

Финский этнограф Ууно Таави Сирелиус (1872—1929) совершил два путешествия к остякам в 1898 и 1899—1900 годах, описав их быт, обычаи, язык. Заметки Сирелиуса перевела с финского на немецкий язык и опубликовала в Хельсинки Ингрид Шеллбах в 1983 году в книге «Путешествие к остякам» (Reise zu den Ostjaken), снабдив предисловием и перечнем этнографической коллекции финского учёного, составленным И. Лехтинен. В 2001 году этот труд выпустило на русском языке издательство Томского университета, публикацию подготовила Н. В. Лукина^[1].

В 1929 г. сборник «Советский Север» впервые ознакомил советскую общественность с природными условиями, бытом, культурой и историей коренного населения Севера. На VI расширенном Пленуме Комитета Севера А. Е. Скачко в 1929 г. поднял вопрос землеустройства малых народностей Севера, представлявшегося многим территорией, «где на одного человека приходятся сотни километров земли», где население с землёй не связано, где оно не имеет постоянного места жительства, вечно «бродит» без всякого порядка и системы, «теряясь в бескрайних пространствах никем не измеренной и никем даже не исхоженной земли», чтобы землеустройство стало основой в программу государственных мероприятий и её финансирования^[2].

«Суровость, пустынность, „дикость“ Севера очень часто доказывались „фактом вымирания“ северных коренных народов („инородцев“, по терминологии рубежа XIX — первой трети XX в.). В конце XIX начале — XX в. в обыденном сознании сложился образ вымирающих народов севера, не выдерживающих натиска „цивилизации“, выразившейся в форме „спирта, сифилиса и торгового обмана“. Эти представления были достаточно широко распространены как в обществе, так и в органах власти в 1920-е гг», — подчёркивает Е. Гололобов^[2].

Советский угровед В. Н. Чернецов выявил двухкомпонентность культуры обских угров: для них характерны как черты, характерные для скотоводов-кочевников степи, так и для таёжных охотников и рыболовов. Это мнение поддерживают и современные исследователи^[3].

Уникальным и ярким в культуре ханты и обских угров является культ медведя, который изучали А. Каннисто [1906], В. Н. Чернецов [1950], Н. И. Новикова [1979, 1980, 1995], Е. Шмидт [1984,1989]. Особенно полно его изучила Е.Шмидт в диссертации «Традиционное мировоззрение северных обских угров по материалам культа медведя» [1989]^[3].

В марте 1922 г. при Народном Комиссариате по делам национальностей был организован подотдел по управлению и охране первобытных племён Севера России, который должен был вести культурно-просветительную работу и приобщать коренное население Сибири к социалистической культуре Советской России. Конкретная реализация этих задач была поручена национальному отделу при Тюменском губисполкоме и комитетам Севера при Уральском областном исполнительном комитете и Тобольском окружном исполнительном комитете^[4].

С первых шагов Советская власть столкнулась с проблемой почти полной неграмотности местных жителей, начав создавать первые национальные школы: в 1924 г. — хантыйскую, в 1925 г. — мансийскую^[4].

Для адаптации коренных народов к советской культуре в 1925 году был создан Северный институт Ленинградского государственного университета, в 1930 году трансформировавшийся в самостоятельный Институт народов Севера^[4].

Задача ликвидации неграмотности осложнялась кочевым образом жизни хантов, поэтому в 1929 г. в Угуте организовали первую школу-интернат, для которой привезли большой двухэтажный особняк, которую представители коренных народов игнорировали. В 1920-30-е годы удалось создать зачатки сети начальных школ, где работали учителя-энтузиасты^[4]. Окончив Институт народов севера, вернулся на родину и создал первые буквари на родном языке П. Е. Хатанзеев. В 1930 г. была издана его «Ханты-книга», на обдорском говоре северной диалектической группы хантыйского языка^[4].

Общепринятое мнение о Севере как территории, непригодной для жизни, начал опровергать С. А. Бутурлин, сравнивший его со Средним Поволжьем, где «почти каждую зиму доходят морозы до −43 °С, а в 1892 г. доходили до −52 °С, и никто ещё не находил жизнь в Самаре, Ульяновске или Казани несносной из-за морозов»^[2].

Виталий Бианки, проехав в 1930 г. с художником В. Курдовым по северу Западной Сибири, проникся романтическими чувствами к этому краю, отразив их в книге «Конец земли». В этой поездке писатель познакомился с первым директором Кондо-Сосьвинского заповедника В. В. Васильевым и в переписке с ним признавался: «Погостил на Сосьве, теперь гощу в Питере — и тянет, тянет опять в урман»^[2].