Ранцау (опера)

Деревня в Вогезах, около 1830 года. Братья Джакомо и Джанни Ранцау постоянно ссорятся из-за наследства; последний спор касается луга Гизи, на который претендует Джанни, в то время как Джакомо обвиняет его в краже. Чтобы отпраздновать приобретение, Джанни хочет выдать свою дочь Луизу замуж за Лебеля, начальника лесной охраны. Однако он узнаёт, что Луиза влюблена в своего кузена Джорджо, сына его ненавистного брата, и решительно отказывается от свадьбы. Луиза заболевает от горя, а Джорджо вызывает Лебеля на дуэль. Видя ухудшение состояния Луизы, Джанни решает поговорить с братом, чтобы помириться; Луизе становится лучше в объятиях Джорджо. Джанни возвращается и сообщает, что договорился с братом, чтобы молодые люди могли пожениться. Но Джорджо читает условия, согласованные для свадьбы: Джанни должен быть изгнан из семьи. Молодой человек не принимает жертву своего дяди: ненависть между двумя семьями должна прекратиться; поэтому он призывает обоих братьев обняться, и мир заключён^[1].

«Ранцау» стала третьей оперой Масканьи после «Сельской чести» и «Друга Фрица», на которую публика возлагала большие надежды из-за предыдущих успехов^[2]. Однако четыре акта оказались слишком объёмными для сюжета. Наиболее удачными сценами являются хоровые, так как они достоверно изображают деревенскую жизнь. Во втором акте композитор использует два противоборствующих хора — один в доме Джанни, а другой с крестьянами, находящимися снаружи во дворе Джакомо, — чтобы с юмором подчеркнуть соперничество между двумя братьями: хор в доме поёт «Kyrie eleison», а хор снаружи — народную песню, создавая курьёзный эффект контраста и вокальной «битвы»^[3].

Критики отмечали, что «„Ранцау“ не оправдала больших и, возможно, преувеличенных надежд, которые она пробудила; музыка восхитительна, несмотря на тему, которая оказалась совершенно неподходящей для лирической драмы»^[4].

Рецензент пишет: «Все флорентийские газеты с восторгом сообщали о большом успехе „Ранцау“ и незабываемом вечере 10 ноября. Газета Il Fieramente после тщательного анализа приходит к выводу, что опера является настоящей музыкальной драмой. Высокоинтеллектуальная, чрезвычайно компетентная публика Перголы, состоявшая в основном из страстных любителей искусства, критиков и знатоков, приехавших со всей Италии и Европы, обеспечила „Ранцау“ тот успех, которого она заслуживала, не больше и не меньше. Изысканная красота партитуры не ускользнула даже от критического слуха. Кульминационные моменты произведения были встречены бурными аплодисментами, выходы на сцену счастливого и восторженного маэстро были по праву бесчисленными»^[5].

Corriere Italiano находит в «Ранцау» «Масканьи третьего рода» и заключает после восторженных похвал: «О таком внушительном произведении, какое маэстро Масканьи представил флорентийской публике, нельзя вынести точное и уверенное суждение после единственного прослушивания»^[5].

Масканьи возлагал большие надежды на свою третью оперу и, в отличие от отчасти восторженных похвал критиков, был разочарован своим произведением. Он писал своей жене Лине: «Я не питаю больших иллюзий, что мою оперу сразу поймут. Я пытался создать что-то новое, максимально оторваться от старых традиций. Композиция „Ранцау“ смело ставит под сомнение все оперные правила, и поэтому они не захотели меня понять и повесили мне крест на спину… Публика ещё не готова к такому роду музыкального модерна и недостаточно хорошо понимает, чего я хотел этим добиться. Но почему музыка, в то время как всё развивается, должна оставаться неподвижной и придерживаться старых правил?»^[6]