История красоты

В основе лежит тезис о том, что понятие красоты зависит от эпохи и культуры, оно не постоянно и не абсолютно.^[1] Так же Умберто Эко размышляет об определении прекрасного, его связи с определением доброе, рассматривает в контексте с владением и приходит к заключению, что прекрасное не имеет ничего общего с алчностью и желанием обладать. Исследуется трансформация понятия и многозначность красоты: не только красота искусства, но и красота природы и природных явлений, и не только как понятие, являющееся отражением духовного желания, но и физического в том числе.

Сначала автор охватывает огромный период от древних греков. Здесь были созданы предпосылки развития европейской цивилизации, заложены основы развития физики и геометрии, истории и филологии, многих других наук. И красота была некой основой этих наук, ибо она строилась по принципу «правильности», «меры», «уместности», «гармонии» и «порядка=космоса». Идеально гармоничные тела, выраженная симметрия, статика, выдержанность,- вот что являлось идеалом красоты и восхищения у греков. Ярким доказательством будет статуя Коры, 6 век до н.э., чье превосходство заключается в равновесии и соблюдения верного и гармоничного соотношения между частями тела. Именно в Древней Греции вводится понятие  «канон» (правило, положение какого-нибудь направления, учения), названное в честь статуи изящного юноши, по ней, как по закону, определяли правила мастерства другие скульпторы. Особое внимание уделялось красоте чисел.Пифагор, соприкоснувшись с египетской математикой, высказывает утверждение, что началом всех вещей является число. С Пифагором зарождается эстетико-математическое восприятие мира: все вещи существуют потому, что они отражают порядок, а упорядочены они потому, что в них реализуются математические законы, представляющие собой одновременно условия существования и красоты. На основе чисел появляется музыкальные звуки, которые излучают прекрасное и светлое. Умберто Эко пишет, что Пифагор смог вернуть захмелевшему юноше спокойствие и уверенность в себе, дав ему послушать мелодию в ритме спондея, основанную на гипофригийском ладу.

Далее Умберто Эко повествует о Средних веках. Говоря о Средневековье, многие люди представляют себе «темную» эпоху, в том числе и в плане цветовой гаммы. В то время по вечерам света, конечно, было немного: хижины освещались пламенем камина, а огромные замки залов-факелами, но так же будет и в эпоху Возрождениями в эпоху барокко, и позже, вплоть до изобретения электричества. Сам же Средневековый человек видит себя окруженным лучами света и яркой цветовой гаммы. Изобилие использованных цветов: красного, голубого, серебряного, зеленого и золотого. Фома Аквинский утверждает, что для красоты того времени необходимы три вещи: пропорциональность, целостность и claritas (ясность). Свет и яркая палитра становятся символами прекрасного, светлого и красивого. Такой феномен очень легко объяснить: в Средние века разница между богатым слоем населения и бедным была более ощутима, чем сегодня, скудные ресурсы, неурожай, чума, антисанитария противопоставлялась в обществе роскошной одежде, оружие и доспехам. Знатные люди украшали себя золотом, драгоценностями, яркой одеждой, отдавая предпочтение дорогим цветам, в то время как бедные люди носили тусклые и скромные одеяния, изготовленные из грубой и дешевой ткани серых и коричневых цветов. Так красивым стало считаться обеспеченное, богатое и яркое.

Эпоха Просвещения и восприятия мужчины и женщины. С развитием философской, социальной мысли, искусство 18 века открывает нам совершенно новые границы: интеллектуал и художники освобождаются от меценатов и благотворителей и начинают обретать некую экономическую самостоятельность. Воображение(свобода мысли, способность придумывать и создавать) становится настоящим инструментом для познания красоты. Дидро утверждал, что именно внутри: в голове и сердце и находится настоящая искренняя красота. В 1755 Уильям Хогарт пишет свою картину «Слуги Хогарта», где нет ни идеальных черт лица, ни ярких нарядов и красок, но при этом работа остается красивой, и это красота повествовательная, назидательная, неразрывно связанная с историей и фактами. Она больше не совершенна, но такая красота однозначно становится правдивой и честной. И на это делается большой акцент.

Идеальная женщина в глазах мужчин 18 века-это женщина раскрепощенная, со свободно спадающими волосами, без удушающего корсета. Она возвышенная и простая одновременно.Она вызывает чувства не своей неприкосновенностью, а свободой внутри, которую несложно прочитать по одному только взгляду. Возвышенность-вот термин, описывающий красоту в эпоху революций и философских кружков. Конечно, существовало и противоположное мнение: Эдмунд Берк, например, противопоставлял красоту и возвышенность, утверждая, что красота-это все таки объективное качество тел, благодаря которому оно внушает нам чувство любви к себе и которое действует на человеческий мозг через ощущение. Прекрасное ассоциируется с хрупкостью, чистотой, ясностью света, в то время как Возвышенное всегда проходит через призму ужаса и мрака.

А так же до современности, подкрепляя свою точку зрения многочисленными произведениями искусства, так как именно в них на протяжении веков поэты, скульпторы, художники отражали то, что они как представители своего времени считали прекрасным, и помимо этого ссылается на литературные и философские тексты соответствующих эпох.

Однако речь в книге идет только о западной культуре в связи с тем, что от более примитивных народов не осталось обширного наследия, которое можно изучить и, изучив, располагать достоверными фактами, которыми можно апеллировать. Другие культуры, например, культуры Китая и Индии, не рассматриваются из-за сложностей с соотношением и сравнением понятий красоты и прекрасного, которые могут нести в себе иной смысл по сравнению с западными языками.

В 2007 году была выпущена книга, являющаяся логическим продолжением «Истории красоты» — "История уродства" (итал. Storia della bruttezza), в которой Умберто Эко на этот раз анализирует понятия уродливого и безобразного и говорит об уродливом и прекрасном не как о противоположных понятиях, а скорее как о коррелятивных.^[2]Сам автор отмечал, что процесс написания этой книги и исследования захватили его больше, так как на тему уродства почти нет литературы и гораздо меньше стереотипов, что кроет в себе множество занимательных и удивительных открытий.^[3]