Законный деспотизм

Физиократы единодушно выступают за монархическую политическую систему. В соответствии с теорией Жана Бодена, они считают, что власть может осуществляться только абсолютным сувереном. Таким образом, они выступают против смешанных, республиканских или произвольных форм правления.

Роль физиократического суверена заключается в обеспечении соблюдения высших естественных законов, таких как свобода, собственность и безопасность, переводя их в позитивные нормы. «Законный деспот» противопоставляется «произвольному деспоту», который использует своё превосходство для угнетения, издавая позитивные законы, не соответствующие законам природы. Поскольку суверенная власть уважает естественное право, она должна осуществляться единой властью (деспотом в буквальном смысле слова). Разделение властей, предложенное Монтескье, считается «губительным». Как выражается Франсуа Кенэ, глава школы физиократов, в «Деспотизме Китая», деспот — единственный, кто может быть «единственным и беспристрастным»^[1].

В теории законного деспотизма законодательная деятельность монарха не является свободной. Она ограничена в рамках легалистского и естественно-правового подхода. Обязанный соблюдать законы естественного порядка, суверен контролируется судебными магистратами. Лемерсье де Ла Ривьер в Естественный и существенный порядок политических обществ предлагает априорный контроль «законов, подлежащих принятию», и апостериорный контроль «принятых законов»^[2]. В этом отношении физиократы рассматриваются как предшественники современного контроля конституционности законов.

Доктрина деспотизма получила широкое распространение во Франции и в Европе благодаря успеху книги Естественный и существенный порядок политических обществ Лемерсье де Ла Ривьера, а также многочисленным критическим откликам на неё. Помимо признания в Республике литераторов, труд был прочитан многими правителями, такими как маркграф Карл-Фридрих Баденский и Екатерина II из России. В Швеции он оказал значительное влияние на будущего короля Густав III, став одним из основных источников вдохновения для его государственного переворота в года.

Термин «законный деспотизм» сразу же подвергся критике со стороны других философов Просвещения. Жан-Жак Руссо писал, например, маркизу де Мирабо: «Сударь, что бы ни случилось, больше не говорите мне о вашем законном деспотизме. Я не могу его ни принять, ни даже понять; и я вижу здесь только два противоречивых слова, которые вместе для меня ничего не значат»^[3]. В свою очередь, Вольтер утверждал: «В большом числе сочинений использовались странные выражения, такие как законный деспотизм, чтобы обозначить правление абсолютного монарха, который подчиняет все свои желания доказанным принципам политической экономии»^[4]. В рамках ограниченного государства, провозглашённого физиократами, законный деспот должен быть лишь гарантом частной собственности и свободы торговли, что объясняет неприятие такого деспотизма со стороны Руссо и Вольтера.

Тем не менее, другие философы, близкие к энциклопедистам, в частности Мабли и Гальяни, считали, что на практике строгие ограничения, которые физиократы намеревались наложить на политическую власть, несовместимы с её деспотическим характером, хотя она и остаётся таковой из-за единоличности власти, а значит, и присущего ей риска естественного произвола деспота^[5]. Следовательно, этот концепт следует рассматривать вне республиканской парадигмы^[6]. Общее благо, res-publica, естественным образом противостоит этому законному деспотизму, который превращает государство и территорию в частную собственность — res-privata. Само слово «деспотизм» здесь выбрано не случайно, поскольку речь идёт явно о монархии (власти одного) и, более того, династической, что является радикальной противоположностью республиканизма и демократии.

Тем не менее, поскольку этот деспот сам подчинён естественному закону и его единственная легитимная роль — обеспечивать соблюдение естественных прав индивидов, понятие «законного деспотизма» согласуется с либеральной концепцией правового государства или ограниченного государства (Монтескье) и весьма отличается от обычного значения слова «деспотизм».