Гневашевы

В качестве боярского род ведет свою историю с 1380 года (Куликовская битва), когда за проявленную воинскую доблесть, был обласкан и возвышен (роду был возвращено или, скорее, подтверждено боярское достоинство) князем Дмитрием Донским (начинавшем битву в рядах Белозерского войска)  бывший предводитель варяжской судовой дружины (ярл) Щека, вернувшийся на родину предков и поступивший на службу Белозерскому князю вместе со своею дружиною, потомок Белозерского волхва, нашедшего, вместе с уцелевшими последователями, приют в Скандинавии после бунта 1071 г. и, что называется, "вошедшего" вместе со своими потомками в "последний вагон" эпохи викингов. До того же времени род уходил корнями к одному из бояр князя Синеуса и во все времена был чтим и уважаем в Белозёрье.

Щека, согласно семейной легенде, в ходе битвы дважды отдавал Донскому своего коня, взамен убитого под князем, храбро дрался и, по окончании битвы, был одним из немногих выживших Белозерских дворян.

Сын Щеки, Иван (Иван Щека^[1]) оставил после себя сына Микулу^[2], прозывавшегося Стогиня (есть предположение о наличии второго сына, но оно не находит подтверждений). У которого, в свою очередь было два сына: Михаил Стогинин (по прозванию Гневаш) и Михаил Стогинин (по прозванию Губа), и дочь, чье мирское имя установить не удается, но которая после пострига в монахини звалась Варсонофия.

Таким образом, род Стогининых в дальнейшем поделился на две ветви: Гневашевы и Губины. Однако ветвь Губиных пресеклась через два поколения.

Следует отметить, что служба Стогининых удельному князю стала стартом, заложила основы вотчинного землевладения, укрепила род в среде белозерской элиты.

С пресекновением рода Белозеских князей, исчезновением удела, и образованием Белозерского уезда в соответствии с Белозерской уставной грамотой 1488 года там появляется великокняжеская администрация. Послужив удельному князю, Стогинины усилили свои позиции с конца века в общеуездном управлении, сосредоточив в своих руках контрольные, фискальные, судебные полномочия. Это позволило укрепить материальное благополучие рода в целом и отдельных его представителей в частности.

Ликвидация удела повлекла изменение социального и служебного статуса рода - прежняя зависимость от удельного князя трансформировалась в вассальное подчинение великому князю; организация "новой" власти в уезде на принципах Белозерской уставной грамоты вовлекла коренных управленцев Гневашевых-Стогининых в более сложные, ответственные и высокие административные отношения (теперь они уже на постах "белозерских писцов" и "великокняжеских судей"). Вновь подоспевшая реформа местного самоуправления опять же получила конкретное воплощение, в том числе и через Гневашевых, служивших на постах городовых приказчиков и губных старост. В течение большей части XVI века Белозерский уезд испытывал на себе определенное влияние клана Гневашевых-Стогининых, как бы "передававших" властные полномочия "по наследству".

Родовитость, семейственность и, так сказать, "наследственность" службы, нередко граничившие с прямым произволом, выдвинули род Гневашевых-Стогининых в число самых влиятельных на Белоозере. В истории княжества не замечено столь долгого и безраздельного "владычества" над уездом других фамилий^[3].

В этом смысле бросается в глаза близость Гневашевых к белозерским княжеским корпорациям Кемских, Ухтомских, Дябринских, Шелешпанских, нередко приглашавших кого-либо из Гневашевых поставить свою подпись под документом^[4]. Не вызывает сомнений родство с Плюсковыми (род внесён в Бархатную книгу). Этот род хорошо известен на Белозере. Не вызывает больших сомнений тесная связь (даже свойство) с влиятельным московским дьяком Мясоедом Семеновичем Вислым.

Неоспоримыми признаками древности, величия и богатства рода, впоследствии принявшего в качестве фамилии прозвище одного из своих членов, являются следующие любопытные факты:

1. Умерший в 1525/26 г. Михаил Стогинин (Гневаш), согласно монастырской росписи^[5]: "И того же году преставись Михаила Гневаш и положен бысть в манастыре в Кирилове".

Погребение в монастыре (в данном случае в самой влиятельной обители Севера) было уделом немногих, свидетельствовало о знатности человека, его заслугах перед церковью и монастырем, было желанным концом земного пути любого православного.

2. Сын Михаила Стогинина (Губы) в 1589 году шлёт царю Федору Ивановичу челобитную о порухе старины и молит его о восстановлении праведного места в отношении князя Горчакова Петра Ивановича, одновременно с которым он был назначен головой в Тетюшах (Иван был назначен казачьим головой, каким головой являлся Горчаков нам не известно)^[6].

Суть сего мероприятия сводилась к тому, что Стогинин, находясь с князем Горчаковым в примерно равных должностях (что уже само по себе показательно), не желал подчиняться Горчакову и был уверен в своём праве старшинства по отношению к князю настолько, что считал возможным привлечь на защиту своих прав царя!

Нужно понимать, что в те времена за один намек на неуважение по отношению к роду (тем более княжескому) могли избить (в т.ч. до смерти) любого, кого считали ниже себя, включая дворян. Это был произвол, но произвол узаконенный.

Видимо, опираясь на род (кровную месть никто не отменял) и вверенное ему войско, произвола Иван не боялся. Но, одно дело намек и личное пренебрежение, другое дело умаление княжеского достоинства в официальном письме царю. Если бы автор такого послания, не взирая на личные заслуги, в силу своей худородности, не имел ни малейших прав на старшинство по отношению к представителям княжеского рода, то смерть либо ссылка, по приговору царя, была бы неизбежной. Т.о. мы видим, что представитель рода Гневашевых-Стогининых не только не боялся царского гнева (а, не имея информации о содержании ответа царя Федора, доподлинно известно, что Иван не только остался жив, но и продолжил службу в качестве казачьего головы), но и был уверен в том, что царь примет его сторону и подтвердит его родовое право старшинства в отношении представителей рода князей Горчаковых.

3. Прямое родство с князьями Хованскими, представителями рода Гедеминовичей (второй по знатности род на Руси). А именно, Андрей Федорович Хованский взял в жены дочь Микулы Стогинина (сестру Михаила Гневаша и Михала Губы) Варсонофию (мирское имя не установлено. Варсонофией она стала уйдя в монастырь после смерти мужа). Что так же, уже само по себе, является невозможным для представительницы не знатного, не богатого и не влиятельного рода. Но далее удельный вес рода Стогининых-Гневашивых достиг, пожалуй, максимальных значений...

4. Дочь Варсонофии (будем называть её так в виду того, что другое имя пока не установлено) и Андрея Хованских - Ефросинья Андреевна стала княгиней Старицкой. Породнив, таким образом, через прямое близкое родство, Стогининых-Гневашевых с правящей династией Рюриковичей, причем сразу со старшей ее ветвью, выйдя замуж за Андрея Ивановича Старицкого - младшего сына царя Ивана III, дядю Ивана IV Грозного. Именно этим родством объясняется столь плачевная судьба рода Гневашевыми-Стогиниными в последствии.

Не углубляясь в детали борьбы за власть Елены Глинской и ее сына, нужно сказать, что 11 октября 1569 года, вслед за убийством мужа, по приказу царя Ефросинью утопили в Шексне. Ефросинья Хованская была погребена в Горицком монастыре, и стала почитаться местночтимой Вологодской святой великомученницей. Над захоронением была возведена часовня, а в XIX веке каменный Троицкий собор, в котором над могилой была установлена рака.

Т.о. в родстве с Гневашевыми, помимо князей, оказалась и православная святая.

Любопытным фактом является и то, что сами Гневашевы, до определенного момента, состояли в опричной тысяче. Сохранился документ, по которому раздавали денежное жалованье людям и приказным опричного двора, по коему Григорий Ефремович Гневашев получал деньги^[7].

Опричнина положила предел стабильному, устойчивому, высокому положению рода на Белозере. Гневашевы так и не смогли к концу к XVI века восстановить родовую силу, окончательно распрощавшись с древними родовыми вотчинами и даже привычным ареалом проживания и деятельности.

Благодаря архивам Кирилло-Белозерского монастыря сохранилось достаточное количество документальных материалов, отражающих историю рода и отдельных его представителей в период его расцвета с 1380 г. по 1572 г., когда, в ходе Опричнины волна земельных конфискаций прокатилась по всему роду Гневашевых-Стогининых.

У Стогининых была конфискована огромная вотчина. В общей сложности было отписано две слободки, сельцо, 40 деревень и четыре починка живущих, 13 деревень пустых и четыре селища в Заболоцкой волости, у устья реки Шексны. По самым приблизительным расчетам, вотчина занимала площадь в 80-90 квадратных километров (что сопоставимо с современными размерами таких городов, как: Элиста, Саранск, Новгород, Салехард и вдвое превосходит площадь Херсона).

Дальнейшая судьба рода вплоть до XIX века была связана преимущественно с Вологодским уездом.

Удивительным, но вполне объяснимым фактом, является отсутствие столь знатной и, на определённом историческим этапе, влиятельной фамилии в Бархатной книге. А объясняется это тем, что данные для внесения в Бархатную книгу подавались представителями родов в инициативном порядке. А Гневашевы были сильно озлоблены на власть, начиная с Рюриковичей, лишивших их вотчины, и заканчивая Романовыми, отменившими местничество, позволявшее даже обедневшим, но древним родам надеяться на обретение былого влияния, а в дальнейшем и вовсе отменившим на Руси класс бояр.

Попытки восстановить былое влияние в эпоху Романовых предпринимались неоднократно, но носили не системный характер. Так, Иванис Иванович Гневашев в 1620 году, за службу, храбрость и московское осадное сидение, жалован был грамотой, поместьями в Вологодском уезде, да родовым гербом^[8].

Степан Иванович 1675г.р., а возрасте восьми лет был привлечен для занятий на потешной площадке с молодым царем Петром и, в последствии, стоял у истоков формирования лб.гв. Преображенского полка. Участвовал с ним во всех походах и сражениях до самой смерти Петра. После смерти Петра I принял активное участие в возведении на престол Екатерины I (1725).

Последним документально подтвержденным упоминанием рода Гневашевых является обращение от 1799 года майора лб.гв. Преображенского полка Гневашева в Департамент герольдии Правительствующего сената за получением копии родового герба^[9].

Потомки рода Гневашевых сейчас проживают в России, как под своей фамилией, так, в том числе (по женской линии) под фамилией (с начала  XX века), и под фамилией Сафроновых (в России, а так же в Германии).

В Гербовнике Анисима Титовича Князева 1785 года имеется печать с гербом Ивана Афанасьевича Гневашева: в гербе (без щита), в серебряном поле, изображена золотая стрела с перекладиной у наконечника, остриём вверх (польские герб Косцеша). Над стрелой дворянская корона (без дворянского шлема и намёта). По бокам от наконечника стрелы золотые буквы: I и G. По бокам две зелёные пальмовые ветви, скрещённые внизу^[1].

В щите, имеющем красное поле изображена серебряная стрела перпендикулярно летящая вверх и на оной золотой крест.

Щит увенчан дворянскими шлемом и короной. Нашлемник: три страусовых пера. Намёт на щите красный, подложенный золотом. Герб рода Гневашевых внесён в Часть 8 Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи, стр. 48.

• Гневашев Яков Гневашев — подьячий, воевода в Бежецком-Верхе (1616-1618)^[2]
• Гневашевы: Иванис и Михаил Ивановичи — вологодские городские дворяне (1629).
• Гневашев Осип — подьячий Разрядного приказа (1635), описывал земли Чернского уезда (1641).
• Гневашев Иван Максимович — стряпчий (1692).
• Гневашев Фёдор Савинович — московский дворянин (1692).
• Гневашев Прокофий Степанович — патриарший приказной (1681), описывал земли Можайского Благовещенского девичьего монастыря (1689).^[3].