Войны памяти

В условиях сложной структуры обществ и различиях в их историческом развитии представители социума часто становятся носителями различных, нередко конфликтных, воспоминаний о событиях прошлого^[1]. Причинами «войн памяти» становятся длительное сокрытие фактов, противоречивый процесс конструирования национальных историй, национальной культуры памяти, а также стремления националистических движений и политических элит^[7]. «Конфликт памяти» может быть вызван попытками удревнения и героизации «своих» историй. Так, различие исторических оценок может перерасти в взаимные оскорбления и уничтожение знаков исторической памяти. Стороны «войны памяти» имеют общее прошлое, и конфликт начинается в переходные периоды, когда происходит связь с общем прошлым прекращается. Одна из сторон конфликта стремится уничтожить нарратив об общем прошлом, другая, напротив, пытается его сохранить^[8].

В дискуссии в рамках конфликта памяти могут принимать участие лица, имеющие разный уровнь профессиональной подготовки и разный уровень знаний; при создании конфликтующих нарративов привлекаются разнообразные источники и историографический материал; дискуссия имеет политический подтекст^[9].

Немецкая исследовательница Сюзанна Попп (2012) выделяет несколько уровней конфликтов в сфере коллективной памяти: конфликты в пределах конкретной национальной культуры; конфликты двух или более наций или государств, различно интерпретирующих общее прошлое; противостояние социальных групп, претендующих на преобладание поддерживаемой ими картины прошлого, и академического сообщества^[5].

Если при реальных военных действиях расходуются ресурсы, которые априори конечны, то конфликты моделей коллективной памяти могут длится долгое время, что обеспечивается мемориальной инфраструктуров, связями поколений и другими инструментами, благодаря которым исторические нарративы имеют устойчивость. Полная победа одного исторического нарратива в таком конфликте малодостижима, поскольку может быть достигнута только через изоляцию или даже ликвидацию носителей альтернативной модели^[5].

Явление в том или ином виде имеет место во всех странах, в особенности в обществах, которые прошли через гражданскую войну, геноцид и авторитарное правление, например, в Южной Африке в период после апартеида, в таких странах как Руанда, Гватемала и Аргентина. Многие европейских «войны памяти» дают широкий резонанс, затрагивая вопросы колониального наследия, касаясь, например, бельгийской политики в Конго и французской в Алжире и Индокитае^[10].

«Войны памяти» во Франции как столкновения исторических нарративов привели к законодательному закреплению в рамках школьного образования позитивных черт колониализма^[5].

Рядом исследователей термин используется для обозначения мнемонических конфликтов между Россией и другими странами Восточной Европы и постсоветскими странами, между Польшей и её соседями, а также внутринациональных конфликтов исторических нарративов в постсоветских странах^[5]; противостояния исторических нарративов в Восточной Европе, на Кубе, в Южной Корее и Японии^[3].

В ХХI веке «войны памяти» происходят в постсоветских странах, в странах Центральной и Восточной Европы^[11]. Согласно монографии (2003) российского антрополога В. А. Шнирельмана, споры о прошлом становятся основой для вооруженных конфликтов в Закавказье: армянско-азербайджанского, грузино-абхазского и грузинско-южноосетинского^[11][12].

Наиболее ранними работами о проблемах памяти, авторы которых использовали это понятие, были посвящены темам гендерной проблематики и относятся к концу 1990-х — началу 2000-х годов. В 2000-е годы от исследований индивидуального мемориального опыта понятие распространилось на изучение коллективных практик памяти о прошлом, в результате чего понятие «войны памяти» стало пониматься как противостоящие друг другу исторические нарративы, создаваемые современными большими и малыми социальными группами^[13]. По мнению российского историка Н. Е. Копосова (2018), «Определение „войны памяти“ начало широко использоваться в 1990-е и 2000-е годы не потому, что раньше не было острых политических разногласий по поводу прошлого, но потому, что они не ранее этого времени стали пониматься как конфликты, типологически относящиеся к эпохе памяти»^[14].

По мнению В. А. Шнирельмана (2003), важное значение в национальных и этнических конфликтах памяти имеет деятельность историков, конструирующих «историческую истину»^[11][12]. Немецкая исследовательница Астрид Эрл (2011) писала, что понятие «войны памяти» вошло во французскую интеллектуальную среду в значении дискуссий в рамках французского общества на тему, какие представители социума имеют право создавать картину прошлого. Позднее французские исследователи распространили данный термин на похожие процессы в других странах. Российский историк Г. А. Бордюгов (2011) отмечал, что «войны памяти» могут происходить в пределах одной страны, так и между разными странами. Согласно немецкой исследовательнице Сюзанне Попп (2012), происхождение термина «война памяти», предположительно, аналогично происхождению термина «культурная война», обозначающему конфликт внутри разных групп американского общества периода модернизации начиная с 1980-х годов. Британский историк Дэн Стоун как «войны памяти» характеризует, в частности, столкновение исторических нарративов во Франции^[7]. Российский историк А. И. Миллер (2020) отмечает, что понятие «войны памяти» закрепилось за активным противостоянием стран Европы и Азии по поводу истории Второй мировой войны^[3]. Российский историк А. И. Миллер назвал структурные компоненты конфликта памяти по поводу истории Второй мировой войны: две стороны, вступающие в противоречие или высказывающиеся о готовности к диалогу; третья сторона, к которой апеллируют две других, в прямой или косвенной форме, в данном случае Совбез ООН или Западная Европа как регион^[15].

Немецкий историк и культуролог Алейда Ассман (2013) писала: «несмотря на непрекращающуюся скрупулезную работу историков, пока не видно конца случаям возобновившихся столкновений и оспариваний вокруг национальных границ, когда речь заходит об интерпретации, репрезентации и коммеморации европейской истории. Длинная тень жестокого прошлого Европы продолжается в ряде линий разлома, объединённых под заголовком европейских „войн памяти“»^[16]. По мнению британского и американского культуролога Александра Эткинда (2017), «Войны за память не имеют чётко очерченных фронтов. Для всех практических целей правительства ведут эти войны в пределах национальных границ в той же степени или даже больше, чем за их пределами»^[4].