Аудриньская трагедия

Большую часть населения деревни Аудрини составляли русские староверы. В конце 1941 года одна из жительниц деревни, Анисья Глушнёва, спрятала сына-красноармейца Родиона Глушнёва и пять его товарищей, которые вырвались из Резекненского лагеря военнопленных^[1].

18 декабря полицейские второго участка резекненской полиции Лудборж и Ульянов по доносу жительницы соседней деревни Заречье Марины Морозовой и её матери Акулины Роговой явились в дом Глушнёвой. Красноармейцы оказали сопротивление, в перестрелке были убиты Лудборж и один из красноармейцев, остальные бежали.

Впоследствии, согласно свидетельским показаниям, Рогова оправдывалась: «Я хотела сгубить Глушнёву, а не всех»^[2].

В тот же день каратели во главе с 33-летним капитаном Болеславом Майковским окружили избу Глушнёвой, схватили Анисью и её младшего сына Василия. Майковский лично пытал их, пытаясь выяснить, куда ушли беглецы.

Другая группа полицейских отправилась прочёсывать лес, но 21 декабря потеряла в перестрелке ещё трёх человек. Только 31 декабря полиции удалось настичь, окружить и уничтожить группу Глушнёва.

Начальник Управления полиции Резекненского уезда майор Альберт Эйхелис, вернувшись в Резекне из рейда по поискам Глушнёва, предложил Майковскому попросить у Даугавпилсского окружного комиссара Фридриха Швунга разрешения на полное уничтожение деревни Аудрини и её жителей. Такое разрешение ими было получено 21 декабря 1941 года^[3].

С утра 22 декабря каратели начали обходить Аудрини дом за домом, приказывая крестьянам одеться и выйти на улицу. Всех собрали в сарае, после чего на подводах перевезли в Резекненскую тюрьму.

По всему Резекненскому уезду в людных местах был расклеен приказ за подписью командира полиции безопасности рейхскомиссариата «Остланд» оберштурмбанфюрера СС Штрауха об уничтожении Аудриней, аресте и последующем расстреле всех её жителей за укрывательство красноармейцев. 30 аудриньских мужчин предписывалось расстрелять публично, на базарной площади г. Резекне.

Объявление Штрауха гласило:

2 января 1942 года в Аудрини явились каратели во главе с Эйхелисом и Майковским. Эйхелис спланировал поджечь 42 аудриньских двора одновременно, для чего возле каждого были поставлены полицейские с факелами. В 2 часа дня деревня была подожжена по сигналу ракеты, выпущенной Эйхелисом.

3 января 1942 года жителей Аудрини стали выводить из тюрьмы, грузить на машины и вывозить к Анчупанским холмам, примерно в 5 км от Резекне. Ямы-могилы были вырыты заранее. Расстреливать начали сразу. Расстрел вели местные полицейские из посёлка Малта во главе с Харальдом Пунтулисом. За организацию расстрела отвечал местный комендант, бывший капитан-лейтенант Латвийской армии Александр Мач^[4].

В первый день казни было расстреляно 170 (по другим данным — 205^[5]) жителей деревни, содержавшихся в тюрьме (в их числе более 50 детей). Ответственным за казнь был назначен бывший командир взвода айзсаргов, начальник 4-го участка полиции Резекненского уезда Харальд Пунтулис. Он же ответствен за истребление евреев в Лудзе и проведение других карательных акций в Латгалии.

4 января 1942 года в 11.30 на Базарной площади в Резекне были расстреляны 30 мужчин из Аудрини, в том числе подростки от 10 до 17 лет. Группами по 10 человек их расстреливали 20 полицейских из посёлка Малта.

• Родион Глушнёв похоронен на Братском кладбище советских солдат в Вилянах^[6].
• В 1973 году в память о жертвах трагедии на месте их захоронения в Анчупанских холмах был воздвигнут памятник, который создали ландшафтный архитектор Алфонс Kишкис и скульптор Раса Калниня-Гринберга.
• Резекненская городская и краевая дума вспоминают 4 января 1942 года как траурную дату. На месте расстрела аудриньцев и гибели их деревни проводятся памятные мероприятия^[2]. В 2014 году память жертв расстрела почтил Раймонд Вейонис, в то время — министр обороны, позже избранный президентом Латвии. Он призвал не допускать подобных преступлений.
• Обстоятельства гибели деревни Аудрини были раскрыты в документальном фильме «Vilkači» («Предатели»), в котором было рассказано о роли латышских карателей в организации массовых убийств^[7].
• В д. Полоное Псковской области в честь погибших жителей д. Аудрини названа улица^[8].

• Майковский Болеслав Язепович, 1909 г.р., начальник 2-го участка Резекненской полиции. После войны проживал в США^[1][7].
• Пунтулис Харальд Петрович, 1909 г.р., в годы оккупации был назначен городским головой в Даугавпилсе. После войны ему удалось эмигрировать в Канаду, где открыл строительную фирму в Онтарио^[1].
• Эйхелис Алберт Янович, 1912 г.р., 4 января 1942 года не только руководил расстрелом 30 аудриньских мужчин, но и лично добивал из пистолета раненых^[2]. Бежал из Латвии с отступавшими фашистами и скрывался в Западной Германии, в городе Карлсруэ.

КГБ Латвийской ССР в 1964-65 годах провело расследование деятельности руководителей полиции Резекненского уезда А.Эйхелиса, Б.Майковского, Х.Пунтулиса, Я.Басанковича, Я.Красовского и Петериса Вайчука, собрав в более чем 40 томах протоколы допросов и очных ставок обвиняемых, свидетелей, участников, пострадавших^[4]. В уголовном деле содержались не только данные об Аудриньской трагедии, но и о массовых убийствах и Холокосте в Резекне, Каунате, Виляке, Лудзе, Риебини^[9].

Советское правительство требовало от Канады, США и ФРГ выдачи проживавших там военных преступников, но безуспешно^[7]. США отвергло запрос на основании того, что сомневается в справедливости судебной процедуры в СССР, хотя ФБР провело собственное расследование личности и преступлений получившего убежище в США Б. Майковского и получило неопровержимые доказательства его вины в военных преступлениях^[7].

Уничтожение деревни Аудрини описано в двух рапортах. В первом, от 3 июля 1942 года, начальству в Даугавпилсе сообщается о том, что все жители деревни Аудрини были арестованы, а деревня сожжена. Второй, детальный отчёт, датирован 8 июля 1942 года. «22 декабря прошлого года, — сообщается в рапорте, — по приказу регионального комиссара в Даугавпилсе все жители Аудрини были арестованы, а 2 января деревня была сожжена, а жители расстреляны. 30 человек подвергнуты публичной казни на рыночной площади в Резекне». Рапорт подписали начальник 2-го участка Резекненской вспомогательной полиции Болеслав Майковский, секретарь В. Штицманис^[10].

На суде, проходившем в Риге с 11 по 30 октября 1965 года, свидетельские показания дали очевидцы событий из соседних деревень и города Резекне^[2]. Майковский, Пунтулис и Эйхелис были приговорены к расстрелу заочно^[2]. Представших перед судом Басанковича и Красовскиса суд приговорил к смертной казни, Вайчука — к заключению в исправительно-трудовой колонии строгого режима на 15 лет. Басанкович и Красовскис были расстреляны.

После восстановления государственной независимости Латвийской Республики факты, касающиеся деятельности немецких коллаборантов, были подвергнуты переоценке, а доказательства их вины, собранные в советское время, сочтены сомнительными. Так, на сайте Музея оккупации Латвии весь суд над виновными в Аудриньской трагедии, состоявшийся в 1965 году, представлен как нападки советской власти на борца за свободу Латвии, активиста латышской диаспоры в США Майковского. Советский фильм о судебном процессе «Приговор обжалованию не подлежит» трактуется как советская пропаганда, призванная подтвердить «фашистскую природу» латышей. «Безусловно, уничтожение Аудрини — это трагический и неясный эпизод истории Латвии, однако факты, представленные в фильме, показывают методы работы советской пропаганды и КГБ, а не попытку установить истину и наказать виновных», — говорится на сайте музея. Приводятся показания агента-перебежчика Иманта Лещинскиса, который заявлял, что целью судов над военными преступниками были активисты антисоветских организаций и эмигрантской прессы, чтобы «скомпрометировать эмигрантские организации, руководимые военными преступниками». Лещинскис также заявил, что документы, на основании которых обвиняли Майковского, Эйхелиса и Пунтулиса, «могли быть сфальсифицированы», ведь тот же Майковскис был судим на Западе, но демократический суд не установил его вины, так как «все доказательства были основаны на предположениях»^[11].

Историк Каспарс Зеллис обратил внимание на то, что в Латвии наблюдается тенденция преувеличивать «немецкий фактор», что позволяет уменьшить ответственность местных жителей за военные преступления, оправдать их полностью или частично. Он напоминает слова социолога Зигмунта Баумана: «Идея о том, что преступники являлись естественной частью цивилизации или болезнью, ведёт не только к морально удобному самооправданию, но и к опасному морально-политическому разоружению. Это позволяет дистанцироваться, поскольку события происходили в другое время, в другой стране, а виновны в них кто-то другие, а не мы»^[12].