Акхак-кола

Эпос на протяжении веков передавался устно поколениями сэсэнов (сказителей), из-за чего до наших дней дошло около 20 различных вариантов памятника. Большинство из них были зафиксированы на территории Республики Башкортостан и Оренбургской области; рукописи и записи хранятся в Научном архиве Уфимского федерального исследовательского центра РАН^[1].

• Первая запись была сделана в 1907 году башкирским фольклористом, поэтом и драматургом М. А. Бурангуловым в деревне Верхнеильясово Бузулукского уезда Самарской губернии (ныне Красногвардейский район Оренбургской области) от сказителя Хасана Бурангулова. Это единственная дореволюционная фиксация текста.
• В 1943 году музыкант и кураист Г. З. Сулейманов записал напевный вариант эпоса в Баймакском районе от известного сэсэна Карима Диярова.
• Впервые текст башкирского эпоса «Акхак-кола» («Хромой саврасый») опубликован в 1943 г. в Уфе.
• В 1960 году более полный вариант текста был записан писателем и учёным А. Киреевым (Кирэй Мэргэн) в Оренбургской области от Гибадуллы-сэсэна.
• В 1971 году фольклорист М. Сагитов записал уникальный вариант под названием «Биш колон» («Пять жеребят») от З. Зубайровой.
• Значительный вклад в фиксацию и исследование напевов и укороченных текстов внесли К. Мэргэн, Ф. А. Надршина, Н. Д. Шункаров, А. М. Сулейманов и другие исследователи^[2][3].

Главным персонажем эпоса выступает Акхак-кола — хромой вожак табуна, саврасый конь (или кобыла), являющийся потомком священных коней, чудесным образом выходящих со дна мифического озера Шульган. Из-за врождённого увечья (хромоты) конь оказывается среди людей, и его жестокий хозяин-бай обременяет его тяжёлой работой. Не вынеся жестокого обращения, Акхак-кола уводит за собой весь табун лошадей на волю.

Развитие сюжета варьируется в разных версиях, преимущественно в кульминационных моментах:

• Основная версия: сын хозяина (Бай-улы) вместе со слугой по имени Карагол пускается в погоню. Настигнув беглецов, юноша умоляет табун вернуться, обещая бережный уход.

Конь ставит условие: не притеснять животных и закрепить клятву ритуальным «вкушением земли». Бай-улы соглашается, но как только присмиревший табун поворачивает назад, нарушает клятву (ант) и стреляет в Акхак-колу из лука. Раненая в ухо саврасая лошадь ударом копыта убивает нарушившего клятву хозяина. Кони обретают свободу, а жестокость и клятвопреступление оказываются наказаны.

• Трагическая версия: погоня настигает беглецов, и разгневанный Бай-улы уничтожает (расстреливает) весь непослушный табун. В другой интерпретации копытами насмерть затаптывает клятвопреступника сам табун.
• Мифологическая версия со сновидением: упустив табун, Бай-улы остаётся на ночлег у своей наречённой невесты. Ночью ему снится вещий кошмар, который девушка истолковывает как предзнаменование неминуемой смерти. В течение 40 дней юноша возвращается домой и заживо уходит под землю, наказанный за нарушение клятвы.
• Вариант «Биш колон» («Пять жеребят»): сюжет пронизан патриотическими мотивами. Акхак-кола не желает покидать просторы Урала, в то время как преследующий его джигит Янузак должен вернуть табун на родные пастбища Токсорана. Опираясь на мудрые советы аксакала, Янузак решает остаться жить на Урале. Данная версия лишена жестокого финала и воспевает верность родной земле^[4].

Современные этнографические исследования (в частности, труды доктора филологических наук Р. А. Султангареевой) раскрывают в эпосе древнейшие мифологические пласты, восходящие к тенгрианскому культу Коня-божества, участвующего в сотворении космоса.

• Мифологема «Конь-Время» и календарный цикл: Центральный мотив эпоса — перечисление хозяином 12 пропавших разномастных коней. В мифологии древних тюрков масти лошадей соотносились со сторонами света, природными стихиями и временами года (например, сивый конь символизировал восток и весну, вороной — север и зиму). Таким образом, уход 12 коней символизирует завершение годового астрономического цикла, смену времён года и наступление временного хаоса (безвременья). Рождение жеребёнка из вод озера знаменует начало нового временного цикла.
• Сезонные жертвоприношения: Обида коня на то, что его «привязывают к сухому колу и считают рёбра», а также последующее массовое убиение табуна в ряде версий, рассматриваются литературоведами не как бытовая жестокость башкира-скотовода, а как десакрализованный отголосок древнего индоиранского и тюркского ритуала конного жертвоприношения — Ашвамедха. Массовое заклание лошадей совершалось в периоды осеннего солнцестояния ради умилостивления духов, обновления природы и процветания рода.
• Астральный код: Образ коновязи (казык), упоминаемый конём, проецируется на Полярную звезду, называемую в башкирской космонимии «Железным колышком» (Тимер ҡаҙыҡ), вокруг которого вращаются звёзды-кони. Угон коней и их отрыв от коновязи метафорически передают астрономическое исчезновение определённых созвездий с ночного неба.
• Хромота как признак сакральности: В архаичном мышлении физические дефекты (хромота, одноногость) указывали на связь существа с хтоническим, потусторонним миром духов и предков. Из-за этого Акхак-кола обладает сверхъестественными способностями: он наделён человеческой речью (общается с героем исключительно на песенном языке), видит вещие сны, предсказывает будущее и, несмотря на хромоту, движется с необычайным изяществом и быстротой.
• Сакральность вещих снов: Сон в эпосе выступает прогностическим кодом. Неверное или несвоевременное озвучивание пророческих знамений персонажами ведёт к неотвратимому разрушению судьбы культурного героя^[4][2].

В более поздний период (эпоху феодализма) архаичный миф трансформировался, наполнившись социально-бытовым содержанием. Как отмечал А. Н. Киреев, образ Акхак-колы стал художественной аллегорией угнетённого народа, выступающего против социального неравенства и жестокости баев. Саврасый конь восстаёт против подневольного положения, увлекая за собой массы (табун) в поисках свободы и справедливости. Персонажи эпоса чётко разделены по классовому признаку: высокомерный Бай-улы («сын бая») противопоставлен покорному Караголу («чёрный раб»), а также труженикам, выполняющим повседневную тяжёлую работу.

Финал произведения утверждает неотвратимость наказания за вероломство, коварство и нарушение священной клятвы (ант).

По жанровой специфике произведение относится к башкирским иртэкам (сказам). Для него характерно синкретичное переплетение прозы и поэзии: прозаические фрагменты декламируются обычным речевым говором, тогда как стихотворные монологи и диалоги персонажей пропеваются.

Исполнение эпоса строится в архаичном стиле хамак (башк. һамаҡлау) — речитативном, сказово-песенном интонировании, часто под аккомпанемент традиционного струнного инструмента — думбры. Поэтическая структура напевных монологов в ряде вариантов состоит из устойчивых десятистиший. Каждому сказителю была присуща своя манера орнаментики мелодии, изменения тональности и акцентирования финальных строк.

Основные варианты музыкальных напевов эпоса «Акхак-кола» были записаны и нотированы башкирскими композиторами и музыковедами Х. Ф. Ахметовым, З. Г. Исмагиловым и Л. Н. Лебединским^[1].

Памятник сохраняет свою актуальность и в XXI веке. Текст эпоса переведён на русский и турецкий языки^[1]. Сказание и отдельные эпические песни из него остаются в репертуаре современных башкирских сэсэнов (например, Асии Гайнуллиной), фольклорных коллективов (ансамбль «Асанай» Гафурийского района, коллектив «Дэрт») и этно-рок-групп (этно-группа «Аргымак», исполняющая «Акхак-кола» в сочетании с песочной анимацией)^[2].

Эпос «Акхак-кола» изучается в рамках регионального компонента в школах Республики Башкортостан на уроках башкирской литературы.